ПРАЗДНИКИ, КАК ФОРМА ПАТРИОТИЧЕСКОГО ОРГАЗМА


Сперва положено определиться с понятием "праздник". Это что такое " праздник": повод выпить или повод для очередной промывки мозга?
Держава, безусловно, может учреждать праздники. Потому что "своя рука - владыка". Но пацаны, которые за это отвечают, должны знать историю. И не путать первую дефиницию праздника со второй. Потому что разглядеть "национальное единство" в ополчении 1612 года могут только троечники. Которые и рулят с тех самых пор этой страной.
А слова автора про благодарность Минину и Пожарскому населения "всей страны" мне напомнили советский стишок:
"Я целовал тебя в лицо и волосы
Спасибо партии за лесополосы!"
Преклоняю колени перед компетентностью Автора в Отечественной истории. Он цитирует Козьму Минина - "финансового директора ополчения", как будто 400 лет назад стоял рядом с героем и конспектировал дословно его патриотический бред:
«Захотим помочь московскому государству, так не жалеть нам имения своего, не жалеть ничего, дворы продавать, жён и детей закладывать».
В задаче спрашивается: какой психически нормальный человек "заложит" самое дорогое - жену с ребенком?
Может быть для "финансового директора", чей мозг подскользнулся на доходах и прибылях и съехал набок безвозвратно, пожертвовать женой и ребенком ради разорившей его державушки это в порядке вещей. Но для нормального человека - для работяги, живущего своим трудом, а не финансовыми спекуляциями и не холопством перед начальством, того самого, которого и государство, и финансисты грабят и наеЖывают во все века это - кретинизм и небывальщина. Хотя чиновники вечно мечтали о такой преданности им подданных, когда те готовы услуги ради принести на алтарь коррумпированного государства даже жен и детей.
А кроме шуток, так подвернулся хороший повод поговорить с детишками о феномене праздника, как такового, как культурного явления, а, значит, и о его сути.
Намекаю на логическую структуру разговора:
1) Феномен праздника, как формы организации свободного времени. Сущность культурного феномена "праздник".
2) Обрядовая, кулинарная, мистическая, идеологическая, психическая, административная "стороны" феномена "праздник". Цели и задачи праздника.
3) Стихийность и организованность в происхождении праздника. Праздничное настроение, как ведущий признак праздничности.
4) Ритуальная структура праздника.
5) Праздники традиционные.
6) Праздники, как форма "промывки мозгов" государством.
7) Чем отличаются праздник "Великой Октябрьской социалистической революции" от "праздника" "День национального единства"?
8) Можно ли, меняя "шило на мыло", обеспечить проценты роста патриотизма населения? Или до каких пор державной идеологией будут заправлять безграмотные идиоты?
http://kultmin.ru/article/936-povod-zadumatsya-o-grazhdanskoy-pozitsii

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

(Продолжение)
4.4. Социальная природа и сущность государства восточных славян

«Повесть временных лет» излагает свою версию возникновения Древнерусского государства. Летописец повествует о легендарном Полянском князе Кие (правившем, возможно, в VI в.) и сообщает, что не только у полян, но и у древлян, дреговичей, полочан существовали свои княжения. Немало сомнений вызывает летописная легенда о призвании варягов во главе с князем Рюриком, который в 862 г. стал князем в Новгороде. Однако рассказ летописца о взятии мужами Рюрика Аскольдом и Диром Киева, об их княжении там и о последующем захвате Киева родственником Рюрика Олегом отчасти подтверждается и другими источниками. Что же касается княжения в Киеве Олега в конце IX — начале X в., то это несомненный факт.

Самое раннее из достоверных свидетельств, позволяющих предполагать существование Киевского княжества еще до образования Древнерусского государства, это рассказ константинопольского патриарха Фотия о варварском нашествии россов на Византию в 864) г., их зверствах и, затем, решении принять христианство.

Все это и позволяет полагать, что во второй половине IX века в Восточной Европе происходила консолидация союзов племен во главе с князьями, во время которой киевское княжество становится одним из влиятельнейших. Какие же факты свидетельствуют о возникновении Древнерусского государства, центром которого стал тот же Киев?
Начальным моментом этого процесса можно признать объединение под властью одной княжеской династии двух главных экономических и политических центров Древней Руси на пути «из варяг в греки» — Киева и Новгорода. А вслед за этим следует присмотреться: чем же отличаются с этих пор аппарат и функции власти предшествующих ему союзов племен и отдельных княжеств эпохи «военной демократии»?

Начинаются эти отличия с того, что Древнерусское государство стало объединением разных социальных и этнических сил родоплеменной знати, бояр, гостей, дружинников, горожан, крестьян. Для такого единства им необходим был посредник — организатор общественного разделения труда в условиях характерного для той эпохи натурального уровня и типа развития хозяйства и военного противостояния этносов, особенно острого и драматического между земледельцами и скотоводами-кочевниками. Наиболее удобной для этой цели была стабильная и становящаяся все более традиционной монархия княжеской власти. Военная демократия это еще «прямая демократия», поскольку князь избирался всеми воинами. Но могучие факторы войны и международной торговли, если социальные силы созревали для этого, побуждали не только традиционную власть «старцев градских» — общинников объединяться с военной властью князя и его дружины, но толкали и племенные княжения, в том числе и разноэтничные, расположенные на пути «из варяг в греки», группироваться вокруг новгородского, а затем и киевского варяжского князя. Верховная власть в Древнерусском государстве первоначально возникла как завершение своеобразной конфедерации: племенных княжеств с их общим центром в Киеве. Об этом свидетельствует не только рассказ «Повести временных лет» о призвании славянскими и угро-финскими племенами варягов в 862 г., но и сведения той же летописи о составе войска Олега во время его похода на Царьград (Константинополь) в 907. Примечательно, что, назвав на первом месте варяжских дружинников, летописец далее перечисляет славянские племена вперемежку с угро-финнами, не пытаясь порядком перечисления определить соотносительную значимость того или иного этноса в походе. Таким образом, речь идет о разноэтничной конфедерации.

В отличие от княжеской власти эпохи военной демократии возникшая при Олеге монархическая власть в Древнерусском государстве все более представляла интересы не всех, а наиболее влиятельных социальных и этнических сил. Организационно она сначала опиралась, с одной стороны, на традиционный аппарат власти городских и сельских общин, а с другой — на единую для всей страны армию, которая все более превращалась в главную опору княжеской власти и важнейшее орудие не только внешней, но и внутренней политики. Возникающее государство, в отличие от предшествующих ему союзов племен, собирает с подвластных территорий все более значительные налоги, которые теперь уже называются не «дани», а «полюдье» и используются не только для ведения войн с внешними врагами, но и для содержания растущего государственного аппарата и церкви.

Новой функцией государства становится и издание сначала в дополнение к традиционному праву, а затем вопреки ему новых законов, обязательных для всей страны.

Это государство еще не было организацией господствующего класса. Такой класс — феодалы — находился еще в стадии зарождения. Социальные условия для становления этого класса:
- собственность на главное средство производства той эпохи, т. е. землю;
- законы, выражающие интересы нового класса;
- гарантии их выполнения —
как раз и обеспечивало Древнерусское государство.
Создание таких условий было его главной исторической функцией и миссией. Само же государство можно определить как высшую форму организации возникавшей древнерусской народности.

Возникает вопрос о причинно-следственных связях между Древнерусским государством и древнерусской народностью. Этот вопрос напоминает старинную загадку о том, что появилось раньше — курица или яйцо? Ответ следует искать в сфере диалектики исторического процесса. Основой последнего была жизнь племен и их союзов, которая порождала родоплеменную знать (возвышавшуюся благодаря войне и торговле), города и горожан, жреческую прослойку. Крепнувшие политические и экономические связи, на основе которых складывалось государство, уходили своими корнями в тождество интересов названных групп древнего общества. Такое тождество проявлялось и в том, что в сознании варяжских дружинников, славянских и финно-угорских племен, ходивших с Олегом на Царьград (Константинополь), а позднее и племен тюркских, литовских, вошедших в состав Древнерусского государства, понятие «мы» включало все эти разноэтнические компоненты. Это и означало зарождение самосознания древнерусской народности.

5. Раннефеодальное государство Киевская Русь (X в. — начало XII в.)

Если наши сведения о событиях, описанных выше, в значительной мере основаны на гипотезах, то теперь мы вступаем в область более достоверного знания. Период, о котором пойдет речь, гораздо лучше отражен в таких ценнейших источниках, как «Повесть временных лет», «Русская правда», древнерусская художественная литература, народный эпос, и в археологических материалах.
Чтобы понять историю Киевской Руси, необходимо прежде всего познакомиться с развитием ее хозяйства и с выраставшими из этого развития экономическими отношениями.

90—95 % населения страны жило сельским хозяйством. Уровень последнего определялся
- состоянием техники производства,
- количеством и качеством тягловой силы и (в частности, соотношением быков и лошадей),
- эволюцией технологии и трудовых навыков.

В X в. славянам уже был известен плуг с железным лемехом, широко использовались рало, соха, борона, заступ, мотыга, серп, коса.

Культивировались жито, пшеница, просо, ячмень, овес, гречиха, горох, лен, конопля.

Залежная и подсечно-огневая системы земледелия в некоторых местностях лесостепной зоны вытеснялись двух- и трехпольем с паром. В хозяйстве с паровым клином урожайность была несколько ниже, чем на подсеке в первые годы использования расчищенного участка, но само хозяйство было стабильнее: не было необходимости часто менять поля (расчистка нового участка земли под пашню — самый трудоемкий процесс в технологии обработки земли той эпохи).

Земледелие было тесно связано с откармливанием скота, птицы, с рыболовством, охотой, бортничеством (добычей меда).

Крестьянство жило в сельских общинах и патриархальных семьях с их традиционным укладом. Несмотря на присущую сельским мирам уравнительность, наличие частной собственности неизбежно порождало расслоение крестьянства. Война и стихийные бедствия способствовали разорению одних и обогащению других, выделению родоплеменной знати, старцев градских, бояр, дружинников, которые жили войной или чьи хозяйства были устойчивее к природным катаклизмам.

Князья и бояре, обитая в городах и проливая кровь за родную землю, собирали с подвластных территорий полюдье и дани. Княгиня Ольга в середине X в. нормировала эти сборы, придав им характер государственных налогов. Право собирать дани князья передавали своим вассалам. Добытых на войне рабов, скот и другие богатства князь, а затем и бояре использовали в своем хозяйстве, создававшемся трудом холопов и разоренных окрестных крестьян. С этого начались княжеские домены и боярские вотчины.

В начале этого процесса могущественные бояре, наследственные владельцы земли, жили, в отличие от феодалов Запада, в городах. От их военного могущества (определявшегося количеством вооруженных людей, которых вассал мог привести на поле битвы) зависела сила князя.
Сначала княжеский двор, а затем (с конца XI в.) боярская вотчина разными способами подчиняли себе окрестные крестьянские миры. Появлялись зависимые крестьяне-общинники — смерды. Разоренных крестьян, которые искали помощи у князя или боярина, закабаляли, превращая в закупов. Закупы работали в вотчине, пока не расплатятся с долгом. Такие закупы (работавшие за «купу») сближались по своему положению с рабами, хотя и обладали своим хозяйством. Вероятно, близки к закупам были рядовичи — наймиты, работавшие на господина по ряду — договору. С распространением вотчинного хозяйства холопов нередко отпускали на волю, «сажая на землю». Такие холопы назывались «пущенниками», «прощенниками». Подобное освобождение считалось делом богоугодным. Экономическая целесообразность освящалась незыблемым авторитетом христианской идеологии. Так формировались слои лично зависимых крестьян и их хозяев, становившихся феодалами. Тогда же возникли отработочная и натуральная рента.

Описанный здесь процесс феодализации становится заметным (по письменным источникам) с конца XI — начала XII в. Вместе с тем до конца существования Киевской Руси подавляющее большинство крестьян-общинников сохраняли свою личную свободу.

Несколько иначе развивались хозяйство и социально-экономические отношения в городах. Скандинавы отмечали большое количество городов в Киевской Руси. Возможно, это явление порождено теми же причинами, что и отсутствие (?) феодальных замков. В «Повести временных лет» можно насчитать свыше 20 городов; в XI в. возникли 32 города. Ко времени нашествия монголо-татар в Древней Руси было около двух с половиной сотен городов, но настоящих, с торгово-промышленным населением — около сотни. В Киеве обитали примерно 30—40 тысяч жителей (как уже упоминалось, это значительно больше, чем в Лондоне той поры).

Почти все города имели население, жившее земледелием. Наиболее крупные располагались на важнейших международных торговых путях. Древнейший из них — путь из Балтики на Волгу, а затем в земли Арабского халифата. Ко времени расцвета Киевской Руси на первом месте находился «путь из варяг в греки». Постепенно выросло значение пути из Киева на Запад — в Галичину, а затем через Краков на Прагу и Регенсбург. Немаловажны были также дороги из Киева на Кавказ.

Возрастало и значение городского ремесла. В Киеве насчитывалось около полусотни разных ремесленных специальностей. В крупных городах жили князь со своим двором, бояре со своей дворней, верхушка местного духовенства.

В отличие от феодалов Запада, бояре активно участвовали в зарубежной торговле. Верхушку города составляли и крупные купцы — гости, ведущие международные операции. Они объединялись в торговые корпорации, куда входили и наиболее влиятельные бояре, а также представители духовенства.

Можно заметить какие-то зачаточные формы объединения городских ремесленников, однако сложившихся цехов, как в странах Запала, на Руси, кажется, не было. Профессиональные общности не противопоставлялись территориальным и родственным объединениям. Ремесленники, мелкий торговый люд, т. е, рядовые горожане-общинники, назывались «людьми», а низы городского плебса — «чернью».

Бояре и гости крупных городов, связанные торговыми интересами, опиравшиеся на поддержку церкви, сильные своей дворней, использовали органы власти городских общин в своих интересах, навязывали городским массам свою политику, приобретали на окружавших города территориях земельные владения и подчиняли местное крестьянство.

Упадок торговли с Арабским халифатом, а затем и с Византией (в ХII в.), вероятно, стимулировал «приземление» городских верхов и закабаление крестьянства подконтрольных городу территорий. Это свидетельствовало об усилении процесса феодализации. В условиях свертывания торговли и сокращения доходов от других мирных отраслей хозяйства: ремесел, промыслов, земле­делия, скотоводства — основными источниками обогащения верхушки общества становились войны, в которые втягивались и те, кто ранее предпочитал торговую прибыль. Поэтому в городах численно росла прослойка военных; укреплялись ее авторитет, могущество, организованность и власть.

В отличие от Западной Европы, где монополию воина в политике уравновешивала монополия бюргера — торговца, ремесленника - в экономике в Восточной Европе воин прочно занял господствующее положение и в политике, и в экономике. Социально-политический дуализм западноевропейской цивилизации делал ее более жизнеспособной и являлся тем диалектическим внутренним механизмом, который обеспечивал ее развитие и страховал общество от паразитического военно-бюрократического вырождения, застоя.Понятии, нуждающиеся в образной идентификации*

География: степь, лесостепь, ополье, При­балтика, Северное Причерноморье, Черное море, Азовское море, Припять, Западная
_______________________________________________________________________________________
* Курсивам выделены понятия, впервые вводимые на уроках темы «Зарождение и становление этнического государства восточных славян. Киевская Русь».

Понятийный минимум


Топонимы: Двина, Волга, Ока, Северский Донец, Карпаты, Северный Кавказ, Балканы, Циркумбалтийский регион, Циркумпонтийский регион.

Этносы: славяне, литовцы, поляки, угро-финны, тюрки, авары, болгары, хазары, венгры, пеленги, варяги.

Хозяйство: домашнее и кочевое скотоводство, подсечное земледелие, залежное земледелие, двуполье, трехполье, экстенсивное хозяйство, натуральное хозяйство, многоотраслевое хозяйство, техника, технология производства, образ жизни.

Экономика: патриархально-семейное хозяйство, услугообмен, обезличение труда, уравнительное распределение, самодовлеющий социальный организм, тип собственности, дуализм форм собственности, разделение труда, интенсивность труда, имущественное расслоение, нормирование ренты, налог, дань, полюдье, вотчина, домен, купа, отработочная рента, натуральная рента, феодальный уклад, феодализация.

Социум: семья, племя, родовая община, соседская община, патриархальная семья, социальная структура, социальное расслоение, социальная среда, староста, холоп, боярин, огнищанин, подъездной, закуп, челядь, пущенники, прощенники, духовенство белое и черное, иерархия, смерд, люди, чернь, феодал, личная зависимость, народность, аборигены.

Политика: государственность, военная демократия, прямая демократия, вече, сход, «Русская правда», вира, классовая база, конфедерация княжеств, княжество, посадник, тысяцкий, монархия, суд двенадцати, владыка, дуализм власти.

Менталитет: тип общественного сознания, патриотизм, традиции, правда- справедливость, духовная основа общинной организации.

Государства: Византия, Волжская Болгария, Дунайская Болгария, Хазарский каганат, Польское королевство, Литовское княжество.

Методическая модель изучения темы

Урок 1. Хозяйство и образ жизни восточных славян

A. Расселение восточных славян и природная среда обитания (опорный конспект № 1):
территория;
климат;
почвы;
растительный и животный мир;
полезные ископаемые.

Б. Занятия восточных славян (опорные конспекты № 3, 4);
земледелие;
домашнее скотоводство;
ремесла;
промыслы;
войны;
торговля.

B. Образ жизни восточных славян.

Урок 2. Общественный строй восточных славян. Военная демократия

А. Этнические соседи восточных славян и характер взаимоотношений с ними (опорный конспект N 2),

Б. Военная демократия у восточных славян. Образование племенных союзов и суперсоюзов.

Уроки 3—4. Предпосылки образования государственности у восточных славян

A. Жизнь крестьянской территориальной общины (опорный конспект № 5):
- экономические отношения в общине;
- общинное самоуправление;
- менталитет.

Б. Формирование древнерусского города (опорный конспект № 7)
- экономические предпосылки;
- социально-политические предпосылки;
- особенности древнерусского города (хозяйство, управление, отношения с селом, менталитет горожан).

B. Формирование социального слоя — носителя идеи государственности (опорный конспект № 6):
- формирование социального слоя профессиональных военных;
- переход к военным функциям управления племенем;
- экономическая и политическая независимость военных от соплеменников;
- возвышение военных, превращение их в привилегированный слой общества.

Урок 5. Приобретение государством восточных славян признаков феодального государства

A. Формирование класса феодалов:
- феодализация земли;
- формирование феодально зависимого населения;
- складывание сеньориально-вассальных отношений.

Б. Формирование класса зависимых крестьян.

B. Складывание отношений феодального типа,

Урок 6. Возникновение первой восточнославянской династии Рюриковичей

A. Призвание варягов:
- нашествия варягов;
- экономические причины призвания варягов;
- политические причины призвания варягов.

Б. Новгород и варяги.

B. Киев и варяги.

Уроки 7—8. Закрепление и обобщение информации

A. Какая территория была заселена восточными славянами? Какими были климат, почвы, растительность, животный мир, полезные ископаемые в местах проживания восточных славян? Чем занимались восточные славяне? Какими были их хозяйство и образ жизни?

Б. Какие народы жили по соседству с восточными славянами? Дайте сравнительную характеристику уровня экономического, общественного, культурного развития восточных славян и их соседей. Какие отношения существовали между восточными славянами и их соседями?

B. Какие процессы в жизни села подготовили возникновение государства?

Г. Какие процессы в жизни города подготовили возникновение государства?

Д. Как возникают классы феодалов и зависимых крестьян?

Е. Что такое государство? Как возникло государство восточных славян? Почему у восточных славян возникла необходимость в государственности?


(Окончание следует)

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

(Продолжение)
4. Предпосылки образования государственности у восточных славян (VIII-IX вв.)

4.I. Сельское хозяйство и сельская территориальная община


Материальные корни Киевской Руси - производительный труд в сельском хозяйстве. Основу экономической жизни восточных славян составляло земледелие, носившее экстенсивный характер. В лесостепных районах выжигали траву, кустарник, удобряли почву золой и использовали участки до истощения. Затем эти участки забрасывались до естественного восстановления растительного покрова (залежная система земледелия).

В лесах применялась подсечно-огневая система: деревья рубили и оставляли до следующего года сохнуть вместе с выкорчеванными пнями. Через год сушняк сжигали и пепел перепахивали - перемешивали с землей. Полученный удобренный участок, как и при залежной системе, использовали пару-тройку лет - до истощения почвы.

Из зерновых выращивали пшеницу, просо, гречиху, ячмень, рожь. Культивировали и технические растения: лен, коноплю, а также огородные растения. Разводили крупный рогатый скот, лошадей, свиней, птицу.

Земледелие, скотоводство, птицеводство были связаны с охотой и лесными промыслами. Особенно значимой была добыча пушнины и меда в бортных лесах. На берегах многочисленных рек и озер было распространено рыболовство.

Особенности хозяйства определяют характер человеческих взаимоотношений. При тех орудиях труда, тягловой силе, трудовых навыках, технологиях производительной деятельности, которые существовали в описываемое время, ведение многоотраслевого хозяйства требовало объединения усилий сравнительно больших родовых общин.

Этим определялись образ жизни родовых общин, производственные, брачные, бытовые, общественные и личностные отношения людей.

ОК-4

Возникновение государственности - переломный момент в истории восточного славянства, который был связан с серьезными изменениями трудовых навыков человека и способов ведений хозяйства,
К IX—X вв. развитие ремесла, улучшение орудий труда земледельцев, успехи скотоводства, от которых зависело качество тягловой силы, усовершенствование технологии производства (появление в некоторых местностях двух- и трехполья с паровым клином) позволяли успешно вести хозяйство, отдельным патриархальным семьям.

Родовая община стала ненужной и трансформировалась в общину сельскую, территориальную, соседскую. Возник удивительно устойчивый, приспосабливавшийся к самым разным историческим условиям социальный суборганизм, основанный на взаимодействии двух типов собственности: общинной и индивидуальной (семейной).

Примерно 90% населения Киевской Руси жило в сельских общинах и вело неустойчивое в климатических условиях Восточной Европы натуральное хозяйство. Каждые 5—7 лет разные регионы огромной страны постигали засухи, неурожаи, надежи скота, эпидемии с голодовками и вымиранием населения. Такая суровая школа бедствий воспитала убеждение в зависимости человека от природы и в том, что труд — главное условие выживания; складывались и представления о том, что без соседа не проживешь. Каждый знал, что если падет лошадь, корова, сгорит изба, спасут только соседи. Поэтому услугообменные отношения между соседями были характерной особенностью экономики общины.

Добрососедский услугообмен всегда сочетался с чувствами благодарности и великодушия, упрочивал связи между людьми, закреплял единство двух форм собственности: общинной (земли мира, громады; выпасы; сенокосы; рыбные ловли; леса) и частно-семейной (усадьба, пахотный участок, урожай, скот, птица, лесные борти). Дуализм коллективной и частно-семейной собственности придавал общине удивительную гибкость. Составлявшие основу земледельческого хозяйства пахотные земли могли быть под большим или меньшим контролем общины; соотношение власти семьи и власти мира могло изменяться, но ни патриархальная семья без общины, ни община без патриархальной семьи существовать и нормально функционировать не могли.

Переход от родовой общины к сельской (соседской, территориальной) был обусловлен прогрессом техники и технологии производства, создавшим возможность вести частное (семейное) хозяйство. Хозяйственная деятельность патриархальных семей способствовала, в свою очередь, пporpeccy производства. При семейной организации труда исчезла обезличка больших трудовых коллективов; каждый теперь работал на себя; в семейном коллективе проще было обеспечить разделение труда и увеличить его интенсивность.

Такая хозяйственная деятельность формировала новый тип общественного сознания. Даже животные заботятся о своих детенышах, а последние испытывают привязанность к матерям и отцам, братьям и сестрам. Однако патриархальная семья была не только кровнородственным, но и хозяйственным коллективом.

Отец был первым работником и организатором всего хозяйства, обеспечивавшим важнейшее условие его ведения его ведения — наилучшее разделение труда внутри семьи. Родители не только кормили детей, заботились об их благополучии, но и учили трудиться, воспитывали их.

Участие старших братьев и сестер в воспитании младших было органически переплетено с разделением труда (в том числе и с заботой о том, чтобы младшие справлялись со своими трудовыми обязанностями). Старшие часто использовали при этом игровые методы для вовлечения младших в работу. Такое переплетение в семье родственных, хозяйственных, воспитательных, игровых связей и придавало семье большую прочность.

Это очень важно, поскольку судьбы общества всегда решаются не отдельными людьми, а именно организациями. Но дело не только в этом. Или, лучше сказать, это только одна сторона дела. Образ жизни патриархальной семьи как органической части мира порождал весьма значимые процессы в общественном сознании общинников.

Рыбы после тысячекилометровых миграций возвращаются к своим нерестилищам, птицы - к местам своих гнездовий. Многим животным свойственна привязанность к родным местам. Это есть и в природе человека. Но патриотизм воспитывается и образом жизни общества. История общественного сознания человека начинается с различения понятий «они» и «мы». Причем с «мы» было связано все хорошее, а с «они» — все дурное, враждебное.

Речь идет именно о зарождении чувства патриотизма, патриотического сознания. Это убедительно подтверждается многочисленными свидетельствами этнографов. Привязанность к родной земле, к родному ландшафту с его растениями, птицами и «дымом отечества» очень характерна для многих народов на ранних ступенях общественного развития. Жизнь общинника в патриархальной семье стимулировала и даже конкретизировала патриотическое чувство. Веками крестьянин был связан с родной землей самым, главным в своей жизни — трудом, она была для него «матерью сырой землей», кормилицей. Он жил землей, оставленной ему его отцом и отцом отца,— Отечеством. Не случайно патриотизм у разных земледельческих народов ассоциируется с воспоминаниями о матери и отце - «родина-мать», «отечество».

Патриархальная семья воспитывала священное чувство братства, обращенное не только к родным братьям. Такое сочетание патриотизма с этикой семейных отношений придавало силу семейной организации.

Сельские поселения не могли состоять из отдельных семей. Семьи жались одна к другой; так было легче выжить. Археология свидетельствует о том, что обычно восточные славяне жили небольшими селениями, состоявшими из нескольких десятков дворов. Несколько таких селений и образовывали общину - «вервь» («вервие», веревка — символ связанности единой общей судьбой). Община могла состоять и из одного крупного села. Она представляла собой самодовлеющий социальный организм.

ОК - 7а

Традиции взаимоотношений крестьянских семей внутри общины породили нормы отношений между чужими людьми, основанные на представлениях о правде-справедливости. С точки зрения людей той эпохи, такие нормы были безусловно необходимы для благополучии всего общества.

Подойдя к возникновению Древнерусского государства, первая летопись восточных славян — «Повесть временных лет» — под 862 г. рассказывает о том, как новгородские словене, кривичи, чудь, весь (славянские и угро-финские племена Севера Восточной Европы)

«изгнали варяг за море и не ими им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встали род на род, и была у них усобица, и стали воевать между собой. И сказали они себе: «Поищем себе князя, который владел нами и судил бы по праву».

Нетрудно догадаться, что «правда» здесь - установленный порядок взаимоотношений (главным образом между разными племенами, родами).

Рассказ летописца позволяет ощутить особую значимость правды в сознании народных масс той эпохи. Правда была тогда не только порядком, но и справедливостью. Для крестьянина-общинника правда-справедливость имела вполне определенное содержание, весьма важное для понимания истории Киевской Руси/

Этика взаимоотношений в такой первичной ячейке общества, как семья, не нуждается в разумном нормировании не только из-за элементарности (предельной простоты) семейной организации, но и очевидности этой этики, но и из-за ее природности, естественности.

Мать кормит своего ребенка не из чувства справедливости» а потому, что это ее ребенок, она его любит. Дети уважают своих родителей не из чувства справедливости, а потому, что видят и чувствуют в них свое начало. К родным братьям и сестрам естественно относиться по-братски.

Иное дело «нормирование» доразумное — иррациональное, инстинктивное, унаследованное от предков в качестве особых - «автоматических» (исполняемых без участия разума) программ поведения и прописанное в генах естественным молекулярным кодом. Такое инстинктивное поведение в семье по своей «логике» и регулирующим его «правилам» является общим видовым признаком, свойственным всем особям биологического вида «человек разумный», где бы они не жили. И когда бы они не жили.

Иное дело отношения между чужими - между соседями. В этом случае необходимы были особые разумные «нормы». Поскольку, инстинктивно, к любому чужаку по-крови отношение было, как к врагу. Поэтому, чтобы уживаться с «чужими» нужны были осмысленные, разумные правила поведения. И они были выработаны путем проб и ошибок, веками экспериментов - традиции правды-справедливости.

Почему на языке патриархального крестьянина справедливость называлась правдой? Крестьянин жил в природе. Соответствие природе было, безусловно, необходимым ориентиром в решении проблем не только природных, но и общественных. То, что в человеческих взаимоотношениях соответствует природе,— это и есть правда, она же справедливость. Справедливость, таким образом,— это природность, естественность.

К критерию справедливости крестьянин обращался часто. Жизнь выработала основы крестьянской правды. Они выросли из традиционного, естественного убеждения в том, что единственным справедливым источником добра, собственности является труд. В этом убеждении коренились представления о том, что труд — главное условие жизни и благополучия, счастья («работа и поит и кормит»; «соха — наша кормилица», «добре роби, добре и буде»; «кто рано встает, тому Бог подает»), а также о святости трудовой собственности («чье поле, того и воля»; «чья хата, того и правда»; «чужое добро в прок не идет», «свое святое, а чуже найсвятше»).

Столь же естественной становилась мысль о необходимости добрососедства — доброты, правдивости, совестливости в отношениях с соседями. Герой одной украинской народной думы, погибая в бурном море, давал обет Господу: если спасется — отца и мать уважать, старшего брата как отца чтить, к соседям как к братьям относиться. Здесь перед нами формула крестьянской порядочности. Земледельцы не сомневались в мудрости и могуществе мира, общины — источника коллективного разума и опыта («мир — велик человек», «громада — великий чоловік»). Крестьянин-общинник был убежденным коллективистом.

Из этих четырех названных выше взаимосвязанных убеждений вырастала крестьянская правда во всех ее проявлениях. Наряду с чувствами патриотизма и семейными традициями она была духовной основой общинной организации.

Судьбоносное значение общинной организации в жизни общества обусловлено тем, что лишь она может обеспечить успешное руководство обществом. Историческая гибкость сельской общины была обусловлена не только дуализмом форм собственности (общинной и частно-семейной), но и дуализмом форм власти. Если элементарная ячейка общества — семья —- имела в сущности монархическую форму власти (власть отца была от Бога, старшие управляли младшими), то в общине существовала прямая демократия. Высшим органом власти был сход, вече, народное собрание. Ядро схода составляли главы семей. Сход избирая старосту и постоянный свой орган — суд из 12 человек. В ту эпоху люди жили традициями. У каждого еще до рождения было свое место в жизни. Чаще всего судебная власть нужна была тогда, когда сталкивались традиционные интересы с новыми жизненными запросами или прихотями «сильных людей».

Сплоченная не только взаимовыгодным услугообменом, но и добрососедством, а также общностью воззрений множества самоотверженных работников, имевших лошадей и оружие, сельская община при необходимости превращалась в прочный военный коллектив. В этом следует искать главное (хотя и не единственное) объяснение тому, что именно восточнославянские племена стали ядром объединения множества народов и племен в крупнейшее государство Европы.

Повторимся, никаких следов военных столкновений с финно-угорским населением не сохранилось: шло мирное расселение. Земли хватало всем. А трудовой быт и трудовая правда славян, скорее всего, привлекали менее развитые племена.

ОК - 5

4.2. Город и городская община

Жизнь села составляла основу Киевской Руси. Однако по мере развития сельского хозяйства, ремесла, торговли, в условиях почти постоянных войн появляются города, экономическое, политическое и культурное значение которых росло гораздо быстрее, чем удельный вес городского населения.
Возникать города могли по-разному. Нередко они вырастали из крупных сел, которые были центрами общинных и племенных сходов, народных собраний, центрами родовых и племенных культов. Многие города возникли как грады-крепости — на пересечении дорог, у речных переправ, на удобных для обороны возвышенностях. Поначалу и в городах жили сельским хозяйством (в Лондоне даже во времена Шекспира по улицам бродили коровы), однако со временем под защиту крепостных валов и гарнизонов, особенно на удобных торговых путях, собирались окрестные ремесленники, купцы и разный люд, так или иначе связанный с торговлей.

По своей природе города были результатом развития общественного разделения труда и, следовательно, важнейшим проявлением прогресса общества. Дело не только в обособлении труда сельскохозяйственного, промышленного и торгового. Специфика древнерусского города той эпохи заключалась в том, что он возникал в результате разделения труда мирного и военного и при этом был центром не столько внутренней, сколько внешней торговли, тесно связанной с войной. Ведь товаром были главным образом добытые на войне и в связи с войной рабы (пленные), а также пушнина, мед, воск, скот, иные ценности, полученные князьями и их дружинниками с населения в виде даней (за то, что князь и дружинники защищали родную землю).

Крупные крепости-города нередко становились центрами княжеской власти. По мере христианизации страны именно в городах возникали храмы, архиерейские дворы, монастыри. Все большее значение приобретали городские рынки. В такие города, как Киев, Новгород, Полоцк, Чернигов, Смоленск, Галич, съезжались гости, дипломаты, путешественники, наемники из многих стран. Сын Ярослава Мудрого Всеволод, не выезжая из Киева, овладел пятью иностранными языками.

Иноземцы, посещая Киевскую Русь, обращали внимание на большое количество в ней городов, называли ее «страной городов». Ко времени нашествия монголо-татар в Древней Руси насчитывали примерно 240 градов. Скорее всего, большинство из них были укрепленными селами. Существовали, впрочем, и крупные города. В Киеве, вероятно, проживало 30—40 тысяч жителей; это значительно больше, чем в Лондоне того времени. Только специальностей ремесленников в Киеве было около полусотни. Возрастал и удельный вес купцов. Города на перекрестках международных путей были местами встречи и взаимодействия культур разных стран и народов. В результате зарождались очаги новой цивилизации — городской.

Поскольку крупные города были центрами власти в целых княжествах, первостепенный интерес представляет вопрос об организации власти в городах. В основе этой организации была городская община, складывавшаяся на фундаменте общины сельской. Лучше всего нам известна политическая жизнь Киева и Новгорода.

В Новгороде на протяжении веков решающую роль играла как раз городская община (с народным вечем, выборными посадниками, тысяцкими, приглашаемыми князьями). Но и в Киеве горожане были серьезной силой. Когда в борьбе за власть после смерти Владимира Святославича князь Мстислав Владимирович одолел своего брата Ярослава и овладел всем Левобережьем Днепра, в том числе Черниговской землей, победитель не решился вступить в Киев, так как жители города не хотели его принимать. В 1068 г. вече восставших киевлян посадило на престол Всеслава Полоцкого. И даже такой сильный князь, как Владимир Мономах, после смерти своего отца, сидевший в Киеве, не мог овладеть киевским престолом вопреки воле киевлян. В Киеве Владимир вокняжился только в результате восстания 1113 г., после того как горожане сами пригласили его.

Городские общины были достаточно сильны не только в крупных городах, но и в маленьких градах с преобладанием земледельческого населения. Структура городских общин отличалась от сельских тем, что в состав городской общины входило население, жившее за градской стеной, но в пределах городского мира. Социально-экономическая структура города, как и села, определялась сочетанием общинной и частно-семейной патриархальной собственности. Во главе патриархальной семьи стоял большак с монархической властью, а во главе городской общины — сход, народное собрание, вече, и суд из 12 излюбленных стариков. Вече избирало старосту (посадника), в крупных городах — сотских и уличанских старост, а также предводителя народного ополчения — «тысяцкого». Если в городе был свой храм, зачастую избирали и попа. В крупнейшие города жители приглашали при необходимости князя с дружиной.

Устройство хозяйственного и бытового самоуправления городских общин было, судя по всему, подобно устройству общин сельских. Основой общественного сознания городской общины также были патриотизм и уже знакомая нам этика патриархальной семьи, общинная правда.

На понимание этой правды и в сельской, и в городской общине все более значительное воздействие оказывали два упомянутых фактора — война и международная торговля.

ОК — 7а

4.3. Зарождение классов и государства

Рассмотрев возникновение сельских и городских общин (и общинного сознания) в связи с хозяйственным развитием, присмотримся теперь к результатам воздействия на эти процессы войны и международной торговли. Война, грабеж и торговля тесно переплетались не только в деятельности варяжских дружинников. В ту эпоху войны на пути из варяг в греки, особенно на южных, юго-восточных и юго-западных рубежах Древней Руси, были обыденностью. Тянулись продолжительные распри между славянскими племенами, шла борьба с «находниками» (пришельцами)-варягами, хазарами, венграми, печенегами, Византией, болгарами волжскими и дунайскими, поляками и половцами.

Войны осмысливались по-разному: одни — как наказание Господне (в христианской системе координат мышления), другие как козни дьявола (братоубийственные усобицы). Однако в полном согласии с исконными основами общественного сознания общинников считалось, что за свое отечество нужно стоять насмерть. Пословица «С родной земли умри, а не сходи», возможно, родилась именно тогда: за Отечество надо умирать! И это дело самое трудное и самое почетное. За него воину — честь, а князю — слава.

Эта мысль хорошо выражена в рассуждениях великого воина князя Святослава Игоревича, в «Слове о полку Игореве». Защиту отечества на войне можно рассматривать как разделение труда: одни цепами на гумне зерно молотят, другие на поле битвы «снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, веют душу из тела».

В больших войнах, когда сил одной княжеской дружины было недостаточно и приходилось поднимать ополчение, рядовые ратники иногда возвращались из успешного похода с большой добычей, с пленными и скотом. В общине древних германцев жили рабы. Холопов в общине знает и «Русская правда». Это, скорее всего, законная (справедливая) военная добыча — пленные. Гораздо более значительную военную добычу могли привозить с собой князь, бояре, дружинники. Это тоже справедливо — они ведь кровь проливали за отечество. И дани, которые они собирали «полюдьем» и «повозом», осознавались как справедливые.

Торговля награбленным и захваченным на войне еще более могла обогащать князя, его бояр и дружинников. Захваченных на войне пленных и скот все чаще использовали в имениях, княжеских и боярских замках, «градах». Возникали очаги рабовладельческого хозяйства, куда за подмогой могли обращаться и разорившиеся крестьяне окрестных общий. Взяв «помощь» (ссуду) и не сумев вернуть в срок, должник попадал в экономическую зависимость от кредитора. Постепенно кредиторами становились князья, бояре, дружинники, монастыри. Когда для этого созрели хозяйственные предпосылки, успешные войны, обогащая князей, бояр, дружинников, старцев градских, стали способствовать возникновению у них «латифундий» - сельскохозяйственных имений с рабами и зависимыми крестьянами в качестве рабочей силы. Такая практика становилась традиционной, а следовательно, и справедливой.

Наметившийся еще в IX в. процесс расслоения общества в XI столетии отразился в «Русской правде» — древнейшем отечественном своде законов. В его части, датируемой 1015 г., можно разглядеть три социальные среды: дружину, городскую и сельскую общины. Жизнь всякого свободного мужа защищается сорокагривенной «вирой» — штрафом за убийство. Упоминаются «холопы»: они известны, впрочем, еще из договора с греками начала X в.

В более поздней части «Русской правды», созданной после киевского восстания 1068 г., мы уже встречаемся с привилегированной прослойкой свободных мужей:
- «боярин»;
- «огнищанин» — возможно, управляющий княжеским имением;
- «подъездной княж» — предположительно сборщик налогов),
за убийство которых следовало платить двойную виру. Здесь уже просматривается картина княжеского двора, вотчины, окруженной со всех сторон крестьянскими общинами. В княжеском дворе находятся
- хоромы,
- службы,
- хранилища зерна,
- загоны для скота,
- птичники,
- снасти для ловли рыбы,
- псарни.
А вокруг лежат пахотные земли, отделенные от крестьянских владений «знаменьями» (знаками приватной собственности), бортные леса, также отгороженные от посягательства окрестного общинного крестьянства.

В княжеской вотчине работают
- челядь,
- холопы,
- зависимые крестьяне («смерды») во главе с
- сельскими или «ратайными (пахотными) старостами».
За убийство сельского или ратайного старосты полагается 12 гривен штрафу, за убийство смерда, «рядовича» (работающего по ряду — договору) и холопа — 5 гривен.

Законы «Русской правды» защищают и высшее, и среднее звено управления вотчиной, и ее работников от окрестного общинного крестьянства, ведущего борьбу за землю, лесные угодья, рыбные ловли.

В 60-х гг. ХI в. боярских «вотчин», очевидно, не было или они только начали возникать и еще не нашли отражение в «Русской правде». А вот в статьях, записанных в XII в., уже говорится о боярских и дружинных наследственных хозяйствах. Тогда существовали, очевидно, и монастырские владения.

После киевского восстания 1113 г. появляется целая серия статей о «закупе» — разоренном крестьянине, который был вынужден брать подмогу у князя, боярина, дружинника, монастыря и отрабатывать заем, пока не расплатится. У закупа имелось свое земледельческое хозяйство, а работал он за купу — ссуду — в хозяйстве заимодавца. Закуп по своему положению был близок к вотчинной челяди. По закону его можно было бить «за дело»; он мог отправиться на заработки, чтобы расплатиться с долгом, но в случае бегства его превращали в раба.

Здесь перед нами типичная и очевидная картина процесса превращения свободных крестьян-общинников в феодально зависимых, обязанных нести отработочную ренту. Внимание законодательства к закупу говорит, что речь идет о достаточно распространенном процессе. Вероятно, к закупам были близки по своему положению рядовичи.

Частые упоминания в законах о холопах свидетельствуют о широком применении в XII—XIII вв. рабского труда. А существование таких категорий населения, как
- «пущенники»,
- «прощенники»,
- «задушные люди» (холопы, отпущенные из религиозных соображений на волю и ставшие зависимыми крестьянами),
позволяет говорить о вытеснении отношениями феодального типа отношений рабовладельческих.

Весьма влиятельную прослойку городского населения составляли гости — купцы («гости»). «Русская правда» подробно определяет права и обязанности участников купеческих объединений, В Новгороде при церкви Св. Ивана на Опоках образовалось влиятельное купеческое братство, одним из трех старост которого был тысяцкий (руководитель народного ополчения). По своему экономическому положению и политическому влиянию гости были близки к боярству, нередко тесно связанному с заморской торговлей.

ОК — 6

В крупных городах все большим влиянием пользовалось «белое» и «черное» духовенство (монахи), владевшее вотчинами и участвовавшее в торговой жизни.

Весьма значительную часть населения крупных городов составляли ремесленники. Они довольно активно участвовали в вечевой, политической жизни города. Однако ремесленных цехов Древняя Русь, похоже, не знала. По крайней мере такие упоминания отсутствуют на страницах «Русской Правды».

Обобщая все известное нам о социальной структуре Киевской Руси со второй половины IX до второй трети XII в., можно сказать, что подавляющее большинство крестьян на протяжении всего этого периода жили в сельских общинах и оставались лично свободными людьми. Однако все чаще крестьяне — возможно, целыми общинами — попадали в зависимость от князей, от властей городских общин. В конце XI — начале XII в. все больше разоренных крестьян-общинников попадает в кабалу к князьям, боярам, дружинникам, монастырям и верхушке горожан. Несомненно, в хозяйстве широко применялся и рабский труд.

При отсутствии сколько-нибудь достоверных статистических данных нельзя уяснить соотношение первобытно-общинного, рабовладельческого и феодального укладов в жизни страны. Однако распространение с конца XI в. боярских вотчин позволяет говорить об уже ставшем заметным процессе феодализации (появление феодальной собственности на землю и на все большее количество лично зависимых крестьян). Из светских землевладельцев известны только профессиональные воины; это обстоятельство, а также неразвитость феодальной иерархии на Руси свидетельствуют о ранней стадии феодализации. Крупные богатые города (городские общины) были временами очень влиятельны, но они были тесно связаны своими интересами с формировавшейся военно-феодальной знатью. Военные обычно были плохими хозяевами.

Таким образом, письменные источники свидетельствуют о том, что класс феодалов начинает формироваться не ранее конца XI в., т. е. по крайней мере на два столетия позднее возникновения Древнерусского государства — Киевской Руси. Следовательно, у этого государства еще не было определенной классовой базы (не существовала вполне сформированных классов, которые занимали бы в обществе господствующее положение).

Попробуем решить непростую задачу: обобщив все известные факты, установить, что представляло собой Древнерусское государство при его возникновении.

(Продолжение следует)

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

(ИЗ УЧЕБНИКА «ИСТОРИЯ РУСИ»)

П. Я. Мирошниченко, профессор Донецкого государственного университета
Н. П. Мирошниченко, учитель Экспериментального образовательно-воспитательного комплекса средней школы № 61 г. Донецка


Предисловие.

В основу учебника, фрагмент которого предлагается вниманию читателей журнала, легла идея единства всемирной истории. Обращаясь к общему прошлому украинцев, русских и белорусов, авторы рассматривают историю восточных славян как неотъемлемую часть развития человечества, в контексте событий и процессов, происходивших за пределами этнической территории трех родственных народов, за рубежами созданных ими государственных образований. Такой подход должен способствовать преодолению неоправданного разделения школьных курсов отечественной и зарубежной истории (проблема эта особенно актуальна сегодня, когда предпринимаются попытки искусственно разделить, например, историю России и Украины; преподавание российской истории как зарубежной в украинских школах во многих случаях ведет к формированию искаженных представлений о прошлом).

Ограничение предмета изучения этническими рубежами чревато многими негативными последствиями, снижающими познавательный потенциал текста. Так, деформируется пространственно-временная перспектива (и ретроспектива), очевидная лишь на фоне мировой истории; труднее становится объяснить законы макроразвития человечества, заметные при изучении взаимовлияний народов и их культур.

Смысл и специфические контуры истории этноса лучше угадываются и контрастнее обозначаются на фоне декораций, образованных историческими судьбами других народов, в первую очередь соседних. Логика и диалектика исторического процесса уловимы лишь в системном, комплексном исследовании всемирной истории», возможном после сведения подробных добросовестных летописей отдельных народов в единую панораму судьбы человечества. Поэтому сопоставление — необходимый инструмент современного исторического исследования — широко применяется авторами.
Понятно, что сравнению поддаются не все явления. Можно сравнивать историю и культуру Киевской Руси и Византии, средневековой Скандинавии и Центральной Европы; в этих случаях сопоставлению предшествует разграничение, речь идет об отчетливо различаемых явлениях и процессах. В истории же Древней Руси невозможно разглядеть какие-либо зачатки российского или украинского этносов. Вот почему авторы предпочитают говорить о восточных славянах, а не об украинцах или русских. При этом в учебнике идет речь об этнической (восточнославянской) государственности, а не о классовом государстве (хотя авторы и не отрицают существования последнего, как явления более позднего времени).

Выбранная для журнальной публикации глава завершает раздел учебника, посвященный образованию этнического государства восточных славян — Киевской Руси. Ей предшествуют главы, содержащие сведения о хозяйственной, экономической, политической истории этноса, о его образе жизни. Там проблемы базиса и надстройки рассматриваются как центральные; в публикуемой же главе они присутствуют в снятом виде и проявляются лишь в той мере, в какой обеспечивают уяснение логики становления государственности.

Содержание главы отражает оригинальную авторскую точку зрения на закономерности формирования государственности у восточных славян. Материал может быть использован в разных контекстах, на разных уровнях и стадиях образования, в разных по типу учебных заведениях.
Текст снабжен методическим аппаратом, облегчающим его восприятие, переработку и усвоение. Это:
- понятийный минимум (лексикон), перечень понятий, нуждающихся в образной идентификации,
- методическая модель изучения темы,
- опорные конспекты.

Понятийный минимум (лексикон) — это вводимые в оборот новые понятия. Их смысл должен раскрыть преподаватель. Дальнейшее углубление в проблему, связанное с использованием этих понятий как инструментов анализа исторических фактов, черпаемых за пределами учебника (в хрестоматиях, сборниках документов, архивах), позволит обогатить уже знакомые термины новыми оттенками значений.

Перечень понятий, нуждающихся в образной идентификации необходим в связи с тем, что понимание исторического факта и исторического текста требует активного участия воображения. Понимание — результат сложной мыслительной деятельности, в ходе которой на экран личностного мировоззрения проецируются картины, детальные и конкретные образы явлений, событий, процессов прошлого. В тексте они обозначаются словами — «понятиями». Но в живой психике учащегося (воспринимающего информацию) понятия могут возникнуть лишь, как знаки предшествующих — базовых — довербальных психических феноменов, возникающих, как результат течения особых психических процессов, условно обозначенных общим термином «воображение». За которым стоят разнообразные формы виртуального — сенсорного и логического — конструирования (апостериорного и априорного) прошлого. Формирование корректных (адекватных объективным историческим фактам) сложные и психически неоднородные (логико-эйдетические) идеальные образования — есть цель и смысл школьной дидактики.

Если у школьников не возникло таких конкретных (картинных или схемных) представлений, образов, моделей, то в памяти недолго удержатся и логические понятия, категории.

Используемые в тексте базовые понятия группируются на смысловой основе. Особо выделяются те, которые вводятся впервые. В ходе занятии необходимо зарезервировать время на их проработку. Понятия выстраиваются в иерархическую структуру; иерархические связи могут меняться в зависимости от конкретного контекста. При объяснении учебной проблемы необходимо последовательное введение элементов лексикона по мере раскрытия смысла составляющих его понятий и роста их емкости.

В методической модели темы формулируются основные проблемы, нуждающиеся в объяснении и уяснении. Они располагаются в логической последовательности, причем задается точка зрения на исторические факты. Методическую модель иллюстрируют опорные конспекты, облегчающие первичный анализ информации, ее переработку, управление вниманием и запоминание.

Учебник создан на основе материалов, используемых авторами на уроках истории в экспериментальных классах донецких школ.

Зарождение и становление этнического государства восточных славян. Киевская Русь.

1. География расселения восточных славян

В VI—IX вв. многочисленные племена восточных славян заселили огромную территорию от Прибалтики на севере до Северного Причерноморья на юге, от Карпат, бассейна Припяти, верховий Западной Двины на западе до Верхней Волги, бассейнов Оки и Северского Донца на востоке. От Среднего Днепра на север простирались леса, перерезанные многочисленными речными долинами и опольями, удобными для земледелия и скотоводства. Южнее лесостепной полосы до Черного и Азовского морей шли плодородные степи — западная окраина Великой Степи, которая раскинулась от Монголии до Приднестровья и Придунавья.

ОК-1


2. Этнические соседи и взаимоотношения с ними


Возникшие в Верхнем и Среднем Поднепровье поселения восточных славян располагались рядом с местами обитания литовцев и поляков (не исключено, что поляне первоначально принадлежали к польским племенам). Продвигаясь на восток и север, славяне становились соседями угро-финских племен (чудь, весь, мурома, мещера и др.).

Нет никаких следов столкновений восточных славян с этими мирными аборигенами бескрайних лесных просторов. На протяжении столетий лесной Север был мирным тылом. Зато постоянным фронтом был Юг, куда волна за волной накатывались кочевники из глубин Великой Степи. В VI в. пришли тюркские племена болгар, вслед за ними — тюрки-авары, образовавшие сильный племенной союз. После разгрома этого союза Византией в Северном Причерноморье и в Приазовье стали господствовать болгары, часть которых ушла на Среднюю Волгу и Нижнюю Каму, создав там свое государство; другая их часть продвинулась на Балканы (впоследствии потомки болгар возглавили славянское государство — Болгарию).

В VII в. на Северном Кавказе и на Нижней Волге утвердились хазары, создавшие сильное государство — Хазарский каганат. Каганат боролся и с арабами, и с Византией; до середины X в. хазары брали дань с полян, северян, вятичей. В IX в. по степям Приазовья и Причерноморья прошли волны венгров из Приуралья, а за ними (с конца IX в.) двинулись тюркские орды печенегов, наводивших ужас даже на могущественную Византию.

ОК-2

З. Военная демократия у восточных славян


Восточнославянские племена не только отбивали натиск варварских орд кочевников; они и сами, порой вступая в союзы с племенами завоевателей, ходили за добычей на Балканы, в Крым, в Византию, на Волгу, в Закавказье (через владения хазар).

Этому способствовало расселение восточных славян на важнейших международных водных магистралях той поры.

Путь «из варяг в греки», проходивший через Новгород и Киев, соединял Циркубалтийский регион с Циркумпонтийским. Через Новгород шел и другой важнейший путь - на Волгу и Каспий. Этими путями приходили заморские гости - варяги, чтобы грабить или торговать. Все чаще они вовлекали русскую родо-племенную знать и дружины в походы за сказочными богатствами Царьграда и Востока. В грабительские и оборонительные войны втягивались целые племен и союзы племен.
Война и торговля добытым на войне товаром — рабами, пушниной, воском, медом, скотом — становились все более обычным делом. Война обогащали одних и разоряла других, стимулировала образование союзов племен (вокруг удачливых князей с хорошими дружинами). Это обычная картина эпохи военной демократии; на ее фоне легко представить себе, как возникли те восточнославянские княжества, которые предшествовали государству Киевская Русь.

ОК-3

Войны сопровождали всю историю человечества, но и в разных исторических условиях их последствия для общественной жизни были неодинаковыми. Война- явление крайне противоречивое: она может и возвысить народ. и привести к гибели.

Какую же роль сыграли войны в истории восточных славян?
Как повиляли они на формирование из множества племен и союзов племен новой народности со своей государственностью и культурой?
Почему именно восточнославянские племена (а не многочисленные финно-угорские, литовские или тюркские) возглавили этот процесс?

Чтобы понять это, следует присмотреться к глубинным процессам жизни восточных славян. Вопрос можно сформулировать так: если с Киевской Руси начинается история украинцев, русских, белорусов, то с чего начинается история самой Киевской Руси?

В основе истории человечества лежит история производства необходимых для жизни материальных условий и средств существования. История же производства уходит своими корнями в историю духовной культуры, интеллекта, разума. Идея любого усовершенствования материальной жизни человека рождается не в потустороннем мистическом пространстве, а в загадочном, но вполне реальном и материальном мире персональной души, психики. Вот почему поиск ответов на наши вопросы мы будем вести одновременно в двух взаимопроникающих нолях — в поле материальной культуры и в поле культуры духовной.

(Продолжение следует)

ПРО ЭКЗАМЕНЫ …

Ругают ЕГЭ. Как знак — англо-саксонской интервенции в святыню отечественного просвещения. Как символ чужеродного — либерального засилия в заповеднике социализма.

А еще ЕГЭ хвалят. Другие люди. Как источник «независимой оценки качества образования». Как инструмент победы над коррупцией. Как шанс — бедным и провинциальным — получить свою законную долю справедливости. И доступ к высшему образованию. Которое — фундамент и трамплин карьерного лифта. И база чувства собственного достоинства и самооценки: дескать, и мы могем!

Спросил бы я адептов ЕГЭ: от кого независима эта ваша оценка? И где в системе ЕГЭ безусловные и безотносительные признаки качества «знаний»? Покажите мне их. И расскажите: как измеряется ее эффективность? В каких единицах?

Жалуются: в старших классах не учатся, а готовятся к ЕГЭ. Репетиторы (а сегодня ими стали почитай все учителя, сперва разучившиеся учить на уроке и, ставшие дрессировщиками) «натаскивают» после уроков — дополнительно — детишек на ЕГЭ. А затем превращая в такой «общий курс дрессировки» человекообразных все свои уроки. Уже чуть ли не с пеленок.

Ну и что? Что тут нового? Где скандал? И в советские времена б'ольшая часть педагогов почитай весь 10-й год обучения тупо диктовала выпускным классам ответы на вопросы экзаменационных билетов. А те их «зубарили». Так же тупо.

Впрочем, зубрили далеко не все, а лишь те, кто претендовал больше, чем на «государственную» троечку. Которая была гарантирована Царствующей Посредственностью всем своим холопам, согласно гениальной формуле советских управленцев: «учитель ставит двойку не ученикам, он ставит ее себе».

Правда среди советских учителей находились «клоуны» или, если хотите, «фокусники», которые ответы на вопросы к билетам вообще не составляли. Ни-ког-да! И не диктовали их своим учащимся. И не заставляли их ни конспектировать, ни «шпорить». И даже... не поручали могущественным родителям, имевшим на работе доступ к множительной технике (за которой денно и нощно бдили штатные сексоты из 1-го отдела, внедренные Конторой Глубокого Бурения) «отротапринтить» сакральные экзаменационные письмена. Эти чудаки (а было их немало — по нынешним меркам) просто учили своих учеников, чему положено по программе. И те учились. Вот те на! И поступали — провинциалы — в «блатные» столичные в ВУЗы — с медалями и без них — за «просто так»: без денег, без протекции, пачками поступали… Потому что так отвечали на экзаменах, что члены приемных комиссий за счастье считали, чтобы такой умник учился в их ВУЗе.

Конкретный пример:
- 1973 год СШ № 17 г. Донецка Украинской ССР 10-й «Б» класс (с углубленным изучением физики и математики),
- классный руководитель И.Борц и он же преподаватель физики и математики,
- из 28 человек штатного состава учащихся — 25 золотых медалей и все 28 поступили в лучшие ВУЗы:
- 25 человек - Москвы и Ленинграда,
- 3 человека - провинциальных городов…
Это были мои одногодки — кореша, друзья, товарищи и подруги. И среди них ни одного снулого ботана или вегана. Все абсолютно нормальные пацаны и девчонки: спортсмены, гуляки, драчуны (когда надо), танцоры, кутилы, весельчаки (да еще какие!), туристы, музыканты, художники, курильщики, познавшие вкус и вина, и водочки студенистой, и плоти вожделенной … Не помню, чтобы кто-то из них делал домашние задания. Не потому, что не задавали. Потому что все решали и писали «на раз». И «всех делов» получалось — на час с «хвостиком»... Одним словом, не зубрилы унылые. И не рабы интернета. Хотя очки носили. Пара-тройка особей. Наследственность! Куда ж от нее деваться?

Какая, в сущности, разница форм экзаменационного испытания?
Будь то хоть ЕГЭ?
Хоть традиционная в «совке» «рулетка» из 30 билетов по 3 вопроса в каждом?
Эффективность в итоге непременно одна и та же: по части судим о целом. Которое неуловимо и неведомо. И дано в предположениях и зыбких ощущениях: гипотетически. Приблизительно. Или, как говорит экзистенциальный убийца классической педагогики А. Лобок: «вероятностно»! Но по существу это все будет одинаково наугад: «пальцем в небо». Или еще куда?

Арифметика здесь предельно проста:
- есть 30 билетов, содержание которых в сумме отражает содержание всего годичного курса дидактического предмета (биология, химия, история…),
- в каждом билете по 3 вопроса,
- ученик наугад выбирает один билет — 15-20 минут вспоминает ответы на его вопросы — дает на них ответы и \ или решает прилагающиеся задачки и — получает оценку: от «2-х» до «5-ти», которая символизирует (очень точное слово!) наличие у него знания содержания всего учебного курса.

Вопросы одного билета составляют 3,33% общего объема информации учебного курса. Значит, если ответил по билету на «5», по умолчанию, считалось, что ученик знает и все остальное — весь курс — все 100% информации. Тоже на «5». С вероятностью 3,33%. Маловато будет!

Лотерея! Рулетка! Можно ставки принимать.

Допустим ЕГЭ позволяет отсканировать «знание» б'ольшего процента информации: пусть не 3,33%, пусть 15-20%. Сути дела не меняет: те же яйца только в профиль — все тот же «наугад», все то же «вероятно», «наверное» и «должно быть» - все та же «советская рулетка». Только в заокеанском исполнении. И какая тогда разница: как инспектировать качество учебного процесса и итоговый уровень подготовки? Тем или иным способом? Если все они одинаково ущербны? И негодны?

Так может лучше не формы инспекции менять экзаменационной: «шило — на мыло»? Может педагогов сменить: «репетиторов» на настоящих учителей? Тогда и формы инспекции учебы — любые (!) будут нашим детям «до лампады» или, как модно теперь говорить, «по фаллосу»?

И вся система отечественного просвещения освободится тогда, наконец, от унизительно позорной карательной тоталитарной презумпции имманентной виновности и недобросовестности каждого (!) нашего ребенка. Которых всех — оптом — строгие и принципиальные дяди и тети подозревают в преступном сговоре с экзаменатором, в обмане государства, в «вымучивании» себе несправедливой оценки, в умножении коррупции и безобразия… И потому думают не как лучше учить, а как разоблачать прохвостов. Ведь именно на разоблачение преступников направлена такая система экзаменов. И разве может быть иначе в полицейском и воровском чиновном государстве?

Я не противник ЕГЭ. И я не сторонник советской экзаменационной рулетки. Я — учитель советской школы, который умеет учить детей вовсе без травмирующих их психику экзаменов и без оценок. Однако, я нетипичный для советской школы учитель. Хотя и плоть от плоти ее.

Что это значит?

А это значит, что советская школа была разной внутри себя самой. Разные в ней жили и ворочались тенденции. Некоторые из них напрямую продолжали гуманистические традиции дореволюционной русской школы. Той самой, где учителя заботились: как работать так, чтобы детишкам было интереснее, легче, веселее учиться? Но помимо нее — параллельно — были и другие тенденции. Среди которых — бюрократическая, где дети — антропоморфный повод получения зарплаты взрослыми и коммерческий мотив освоения казенного бюджета. Безотносительно подлинного — не показушно-олимпиадного качества учебного процесса.

В современной России первая тенденция увядает. Зато вторая цветет пышным цветом. И это именно вторая тенденция проявляется в бюрократических игрищах с экзаменами, когда чиновные болонки то импортируют ЕГЭ, то, бросаясь в иную крайность, истерят: «вернуть все взад»! По-совец-ц-ц-ки! Это неизбежно в чиновно-полицейской стране, где хозяйничают вороватые олигархи. Которым безразличны люди. И дети людей, которые должны и хотят стать людьми. В царстве буржуев, которые все в этой жизни измеряют только деньгами, такое неизбежно.

А как может быть иначе, если у родителей, в их подавляющем большинстве, есть иные — высшие — ценности? И эти «ценности» не их дети.

Но! Как бы то ни было. И как бы ни бесогонили, как бы не безобразничали вороватые неумехи-чиновники на временно завоеванных территориях русского просвещения, факт уже доказан — эмпирически: учить ВСЕХ детей так, чтобы они ЛЮБЫЕ ЭКЗАМЕНЫ в ЛЮБОЙ МОМЕНТ могли сдать БЕЗ СПЕЦИАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ можно! И живы (еще живы) учителя, которые так учили своих учеников. И живы (еще живы) ученики, которые учились у таких учителей.

1-е ПОСЛЕСЛОВИЕ

Те, кому интересно как построить такую школу, где можно будет учить детей без экзаменов и оценок? Где дети будут учиться с удовольствием и где им будут не страшны любые экзамены, кому бы, на каком бы языке и в какой бы стране они их не сдавали, обращайтесь ко мне. Я знаю как построить такую школу. Я ее себе уже построил. И поработал в ней. Это было прекрасно!

2-е ПОСЛЕСЛОВИЕ

Тут детишки свою благодарность проявлять стали — за то, как учат их взрослые. В оригинальнейшей форме. Сперва своего брата школяра стали примучивать. А потом и за педагогов взялись: бьют смертным боем. Так повелось сперва в США. А намедни и к нам перекинулось поветрие бесовское. И одна из причин такого безобразия — психические травмы, причиняемые, в том числе, и экзаменами. Которые кульминация всего учебного процесса.

ДЕТЕЙ БИТЬ НЕЛЬЗЯ, НО…!

На правах эпиграфа:
Ребенок: «Папа! Папа! Бить детей непедагогично!»
Отец: «Триппер не детская болезнь!»


Есть в педагогике вещи, которые не нуждаются в разумной мотивации. Например: бить детей нельзя. Просто нельзя. Ни за что. А тех, кто задает вопросы типа: почему нельзя? - гнать из профессии. Навылет!

И из родителей гнать. Но! Гнать могут только другие родители. Не чиновники!!! А еще лучше, чтобы гнали сами детишки. Хотя они-то простят… Если били искренне. Дети прощают побои "в сердцах", наотмашь, спонтанно... И не прощают до смерти расчетливые, дозированные удары…

Однако, иногда полезно и стукнуть.

У меня в моей личной практике был случай.

6-й класс. Вовка. Мелочь. Даже для «шестиклашки». От горшка — два вершка. Драчлив. Агрессивен. До безумия! С пацанами дрался кроваво - до обездвиженности - если с сильнее себя. То есть, со старшими (на три-четыре года) пацанами, которые и сильнее, и крупнее, и весят больше дрался Вовка, пока способен был шевелиться. Если с ровней дрался, то до пока не разнимут. Кровь, жалобные вопли побежденного - не аргумент. Приходил учитель и снимал маленького звереныша с жертвы… Если мог отодрать впившегося, как клещ…

Беспощаден к девчонкам и пацанам одинаково.

Разговоры, уговоры, беседы, запугивания, детская комната милиции… не действовали. Слушал лекции исподлобья, насупившись, сжавшись в комок пружиной, готовой вот-вот…

Учился хорошо. Без троек. И четверки — редкость. Дома не угнетен. Родители - добрые и милые люди - разводили руками: мы бессильны! Может вы нам посоветуете, что с ним делать?

Агрессивные виды спорта (бокс, борьба, карате…) не помогали. Вовка не желал даже попробовать себя там…

Однажды на перемене, по дороге в учительскую, застал Вовку, который зверски избивал девочку. Одноклассницу. Милую, застенчивую тихоню. Которая мухи не обидит.

Сгреб его под мышку. Занес в туалет (в двух шагах). Рявкнул и выгнал оттуда всех. Поставил на пол звереныша и вкатил оплеуху. От души вкатил. Вовка покатился под рукомойник… Взял за грудки, приподнял и молча посмотрел глаза в глаза. Не помню сколько смотрел. Но смотрел искренне. И молча. Многообещающе. Хотя что обещал тогда мой взгляд сам бы не сказал — ни тогда, ни сейчас. Потом развернулся и ушел в учительскую…

Больше Вовка девочек не бил. По крайней мере в школе.

Убежден, что был прав. И в подобной ситуации поступил бы так же. И сегодня.

ПЕДАГОГИКА И НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

ПРОЕКТ ПАРАДИГМЫ ЮРИДИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА-9.

История профессиональной светской педагогики на Руси начинается в ХVIII веке. При Петре I. И с тех самых пор законодательная регламентация педагогических отношений выражала исключительно волю и интересы державы. Население самодержавной деспотии не сомневалось в праве чиновников монопольно учить и воспитывать детей подданных: как им это был нужно. Вялые и редкие приватные педагогические проекты по умолчанию «механически» копировали содержание, стиль и логику казенной педагогики.

Со времен петровской модернизации русская государственность, стремясь освоить передовую буржуазную культуру, главным образом копировала ее достижения в администрировании, в экономике, в хозяйстве, в политике и, разумеется, в педагогике. Опыта собственной модернизации просвещения на Руси не было. И потому формы и стили дидактической и воспитательной деятельности, содержание образования (чему учить?), методическая культура (как учить?) некритически заимствовались у Европы. Не без обогащения собственным творчеством. Местами. Изредка. Где к педагогической деятельности привлекались фанатики профессии, работавшие не жалования ради, но из интереса к самому процессу обучения и воспитания детишек. Всегда немногочисленные.

Европейская педагогика, как и вся буржуазная культура, родились в пространстве бюргерской свободы (мысли и эксперимента) породившей и рыночную конкуренцию и, в том числе, университетскую автономию — свободу от идиотизма феодальной монархической государственности. В Европе свободная мысль рождалась в автономных от казенщины европейских университетах и вольной пташкой разлеталась по белу свету. Не миновав и России.

Парадокс: импульс научной и педагогической свободы мысли и творчества самодержавная деспотия получает из буржуазной Европы вместе с кредитами, воинскими уставами, чертежами современной артиллерии, ружьями, технологиями добычи полезных ископаемых и изготовления металлов и пороха, вольнонаемной профессурой, образцами законодательства… Одномоментно на Русь приходят из Европы: материя для упрочения и консервации крепостного рабства и дичайшего феодализма и… Дух свободы, поражающий детей знати и богатеев в самую душу. С пеленок!

Распространению бациллы свободной мысли и творчества держава поначалу не только не препятствует, но поощряет. Оптом — вместе со всеми научными и педагогическими новациями. Отсюда феноменальные и так до сих пор и недоосмысленные, и недооцененные успехи педагогики Царскосельского лицея, Казанского, Петербургского, Одесского, Харьковского университетов и их гимназий.

И лишь куда позже, травмированный выросшими в свободах детками — декабристами, революционными разночинцами — русский бюрократ спохватится. И научится отделять: «мух от котлет». И не смешивать: мысль полезную — крепящую государственность и мысль вредную — государственность разлагающую и разрушающую. Защищаясь от революции и, в том числе, в умах, он станет издавать законы, регламентирующие педагогический процесс. Чтобы государственная система просвещения производила продукт, полезный державе. А не наоборот. Так с 30-х годов ХIХ века на Руси возникает законодательство, регламентирующее воспитание. А, значит, идеологию. О регламентации дидактики тогда еще не догадывались. Ведь 2 х 2 всегда = 4. А законы Ньютона никогда не знали рисков искривления законами классовой борьбы. Независимо от политических мод, симпатий и предпочтений. О том, что издавая учебники, можно набить свой карман чиновники тогда еще не догадывались. Поэтому их контроль ограничивался исключительно сферой идеологии и социальной мысли. Которые формировались православными попами. Чтобы обезопасить державу от тлетворного влияния буржуазной цивилизации с ее свободами и конкуренциями.

- От кого свобода?! - От государства?!
- С кем конкурировать?! - С державой?! С кормилицей?!
- Накось, выкуси!

В царские времена юридическая регламентация педагогики ограничивалась сугубо инспекцией учебных институтов: училищ, школ, гимназий, вузов. Святыни Семьи казенная инспекция не касалась. Там была собственная инспекция — патриархи. И попы. И ограничивалась их инспекция вопросом:
- Ходит в церковь — на исповедь и к воскресной молитве?
- Ну и слава Богу.
Задавали такие вопросы приходским священникам и личным духовникам. Которые со времен Петра Алексеевича, превратившего православную церковь в департамент государства, а попов — в сексотов, редко огорчали верховные инстанции своими ответами.

ПЕДАГОГИКА И СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ

Великая Русская революция 1917 года, прозванная «социалистической», была стихийным взрывом общественного терпения в ответ на идиотизм имперского режима династии Романовых. Которая растерялась, запутавшись в логике собственных политических импульсов, направленных то к буржуазной модернизации общественной жизни, то к консервации пережитков феодализма. В начале ХХ века подчинять управление гигантской страной воле одного человека, даже самого гениального, было экзистенциальной ошибкой. Которая совершилась. И за которую Русь весь ХХ век умывалась собственной кровью. И сочится ею. По сей день.

Революционная истерия анархической черни на короткое время (1917-1920) разрушила чуть ли не «до основания» тысячелетнюю русскую государственность. И привела к власти банду фанатиков коммунистической идеи, готовых осуществлять свои психиатрические фантазии средствами уголовного террора.

Однако, при всем своем фанатизме, это были отнюдь не глупые люди. И, к тому же, прагматики. Которые не захотели терять власть, чудом доставшуюся в подарок от непредсказуемой русской истории. Они очень скоро поняли, что теряют свою страну и решительно сменили политический курс, принявшись аврально восстанавливать конструкцию недобитой имперской государственности, на ходу модернизируя ее и адаптируя «под себя».

В области педагогических отношений к монументальному дворцу светской казенно-земской системы просвещения, чья архитектура сохранялась без существенных перемен, была прилеплена времянка «ликбеза». Она в короткий срок довела до умов миллионов городских и сельских государственных рабов азы общей грамотности. Чтобы открыть к ним доступ лживой пропаганде. Которая, наряду с кровавым террором, на корню убивала любую возможность какого-либо осмысленного и организованного сопротивления общества своим новым хозяевам.

Решительно отделив церковь от государства, а, следовательно, и от школы, большевики лишили попов монополии на пропаганду. Которая отныне всецело принадлежала победителям. По той же причине вся без исключения педагогика отходила к советскому государству. Которое превратило просвещение в пропаганду:
- естественно-научного стиля и образа мышления в области наук о природе и
- утопического «научного» коммунизма в обществознании.

Очистив педагогику от поповского мракобесия, советская власть передала функции «воспитания», а, на самом деле, идейной стерилизации и «промывания мозгов» учителю. От такого перегруза советский учитель остановился в своем профессиональном развитии — как преподаватель основ научного знания. После обогащения функции обучения функцией пропаганды. Или обмана, говоря простым языком. Советская власть превратила своего учителя в «осла», способного лишь стоять, пошатываясь, и не способного сдвинуться с места. Ни на шаг. Так это «животное» и рухнуло через 70 лет, надорвавшись. Вместе с Советской властью. Оставив после себя в наследство бесплодного мула — репетитора — порождение свального блуда некомпетентного чиновника с девственной педагогикой.

Феномен педагогов-новаторов выглядит парадоксально на фоне ничтожества статистической массы советского учительского корпуса. Он не вписывается в логику системы советской педагогики и советского просвещения. И объясняется скорее не логикой, а диалектикой ее развития. Когда незаурядная творческая личность ценой собственных ресурсов — воли, ума и энергии — исполняет свою профессиональную миссию бескорыстно — в соответствие с законами и правилами личной совести и персональной ответственности перед Историей своего вида и его Культурой — в оправдание своей принадлежности к виду разумных живых существ.

ПЕДАГОГИКА И СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ БУРЖУАЗНАЯ ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ

Бюрократизм и коррупция (формы социопатии) свойственны любой государственности. Она, в силу своей «чиновной природы», «прошита» социальным паразитизмом — на программном уровне — в генах. Где пробуждается всякий раз и всюду, где слабеет общественный контроль за чиновниками. В этом смысле русская государственность не исключение, а выпуклая и яркая иллюстрация тезиса. И ее история лишь подтверждает общую экзистенциальную зависимость качества и вектора эволюции державности от состояния и зрелости общества. Способного или неспособного обуздать ответственного (или безответственного) наемного администратора — бюрократа. Слишком ответственного, чтобы ему можно было доверять слепо и безоговорочно. И позволять куролесить — по-своему — там, где он обязан исполнять волю разумной части общества, которая элита. Свято и безоговорочно. Согласно закона, ограничивающего чиновный произвол. Который самая опасная болезнь социальности. В своем пределе — летальная!

Исторически на Руси сложилась государственность, несущая в себе мощные паразитические тенденции. Когда не чиновники служат людям, а люди — чиновникам. В разные эпохи уровень паразитизма здесь колебался. В 1917 году произошла стихийная попытка преодолеть паразитическую доминанту общественных отношений. Закончился эксперимент печально: страна прониклась паразитизмом еще гуще и глубже. Хотя сопротивление здоровых общественных сил социопатам, по-прежнему стихийное, не было сломлено окончательно. Сегодня оно разворачивается в битве за Семью. Ювенальная юстиция и бюрократическое реформирование системы просвещения — ее основные фронты. И ведется она за Ребенка. За монополию определять вектор и формировать условия его правильного развития.

Эта борьба принимает различные формы и облики. В 80-е годы ХХ века это было общественное движение педагогов-новаторов, поддержанное движением родителей за реформу школы в духе гуманной — развивающей педагогики. Союз неравнодушных родителей и творческих педагогов добился права по-новому учить и воспитывать детей в экспериментальных условиях, узаконенных на самом высшем уровне. В гигантской стране возникли тысячи «экспериментальных площадок»: отдельные педагоги со своими классами, целые школы и вузы «уходили в эксперимент». Без всяких бюрократических процедур. Достаточно было захотеть перемен, согласовать их с родительским комитетом и заявить об этом начальству.

Однако в 1991 году власть спровоцировала бюрократическую революцию и, опрокинув страну в дикий капитализм, покончила с «завоеваниями» социализма, а, заодно, и с зародышами гуманистической педагогики.

Через четверть века после трагедии 90-х возникло стихийное движение родителей за превращение школы для чиновников в школу для детей. В форме «Домашней» или «Семейной школы». Когда немногие достаточно обеспеченные родители («достаточно» для того, чтобы самим не ходить на работу в поисках «лишней копейки» и тратить время своей жизни на обучение собственных детей) стали переводить своих детишек на обучение за пределами казенной школы. К каковой относится и так называемая приватная школа, мало чем отличающаяся от казенной. По существу. Где детей, если и все так же не учат, как в казенной, то не унижают. Хотя бы!

ЮРИСПРУДЕНЦИЯ В ИСТОРИИ РАЗУМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

Знающие люди говорят, что юриспруденция это совокупность юридических наук (теория), а еще — практическая деятельность юристов (практика). Иными словами это:

1.Наука о государстве и праве, изучающая применение правового регулирования общественной жизни и формирующая правовые идеи об усовершенствовании практики законодательного регулирования.

2.Совокупность знаний о государстве, управлении, праве, наличие которых даёт основание для профессионального занятия юридической деятельностью.

3.Практическое применение юридических знаний, деятельность юристов.

До недавнего времени юриспруденция редко обращалась к Семье, как к объекту законодательного регулирования и административной опеки. Однако, сегодня чиновник интуитивно почуял опасность семейной автономии для государственности, как таковой. И принялся преодолевать угрозу. Всей мощью государственной машины. Так на свет появилась так называемая «ювенальная юстиция».

ЮВЕНАЛЬНАЯ ЮСТИЦИЯ

Государство сошло с ума, позволяя себе агрессивно вторгаться в жизнь Семьи. Причем это диагноз государственности не только на постсоветском пространстве. Безумием поражены и государственность «гражданской» Европы, и «оплот демократии» - США. Похоже лишь политически «отсталые» цивилизации Корана, Торы, пра-правнуки Конфуция и Будды и архаические реликты средневековой патримониальности устояли пока что против злокачественного поветрия.

Семья — самодостаточный и, что самое главное, естественный общественный организм, сформированный помимо человеческой воли и разума Высшим Источником Жизни на планете — Его Величеством Естественным Отбором. Это случилось задолго до изобретения им же «в лице» своего младшего брата — Отбора Социального — более поздних форм общежития: род, племя, корпорация, государство, которые, обслуживая Семью своими разнообразными сервисами, надстраивались на ее незыблемых опорах. Поступательность эволюции Человека Разумного, как биологического вида и весь прогресс — и в разнообразных животных формах организованности общежития, и в социальных — обеспечивался фундаментальностью института Семьи. И ее неприкосновенностью — со стороны надстроечных над нею социальных форм. Даже самым людоедским автократам и деспотическим безумцам не приходило в голову посягнуть на Семью. Такая тенденция мелькнула было в пожаре большевистской психиатрии начала ХХ века, когда паранойя обобществления, разрушая все социальные границы, коснулась, следом за упраздненной государственностью, женщин и детей. Но недолго продлились корявые попытки исправить естественную историю. Романтики революционной полигамии были строго обузданы теми коммунистами, которые понимали, что без реанимации государства, опирающегося на семью, в отсутствие которой империя «повисает в воздухе», лишенная главных антропоморфных устоев, им править — без году неделя.

100 лет назад в начале безумного советского эксперимента идея покончить с Семьей возникла в фанатических умах агрессивных недоучек «сама собой», как естественное продолжение дурацкой иллюзии о возможности упразднении государства, денег и прочей «буржуйской» атрибутики, куда партийными мудрецами была зачислена и Семья.

Сегодня эта идейка проникла в мозги постсоветской бюрократии иным путем. Она пришла в общем комплексе экспортной буржуазной цивилизации вместе с культурой «либерального» порабощения наемных рабов, безупречными промышленными технологиями, болонским оболваниванием молодежи и изощренной ложью населению, с помощью которой его изнасилование буржуазным государством и корпорациями облекается дешевенькой упаковкой потреблятства, окутывающего мозги простодушных работяг наркотическим дурманом иллюзорной самостоятельности, произвольности и «свободы».

Вместо того, чтобы вкладывать капитал в развитие Семьи, в обогащение и просвещение ее членов, российское государство финансирует полицейский контроль Семьи. Дело нелепое и бесперспективное — для Семьи. Зато «вкусное» для самих контролеров, сулящее чиновным паразитам новые синекуры со всеми вытекающими отсюда прелестями: жалованием, чинами, жирными и незаслуженными пенсиями, взятками...

Учредить на Руси новый фрагмент государства и «включить» его — заставить работать — это не просто «две большие разницы». Это, скорее, вещи противоположные и взаимоисключающие. То есть, на самом деле, никакого действенного контроля за Семьей из всего этого так и не возникнет. Родится очередная бюрократическая клоака — отстойник неудачников, прибежище идиотов, не прижившихся в более солидных и «сочных» ведомствах: в полиции, в армии, в ФСБ... Или тихая гавань для жен сотрудников солидных ведомств, где дамы смогут в рабочее время обсудить моды и, тем самым, заслужить пенсию. А еще наверняка, по неизбывной русской традиции, это станет еще одним источником чиновного хамства, психолого-педагогической некомпетентности, административной недобросовестности, поборов, нелепой отчетности, отвлекающих силы Семьи от главного — воспитания детей. Уводящего от заботы о своих детях на борьбу с чиновниками за право воспитывать своих детей по-своему.

И хотя в самом деле с Семьей на Руси далеко не все в порядке. Но только не государству следует спасать Семью. Это забота не государственных, а общественных институтов. Которые только нарождаются по мере пробуждения от вековой спячки гражданской инициативы.

СЕМЬЯ И ШКОЛА: РИСКОВАННОЕ «ЕДИНСТВО»

ПРОЕКТ ПАРАДИГМЫ ЮРИДИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА-8.

Ежегодно — по-весне (в конце сезона) и по-осени (в его начале) — на Руси дребезжит школьный звонок, знаменующий конец старого педагогического цикла. И начало нового.

Звонки, клятвы сакральной любви педагогов к детям, речи приглашенных родителей и депутатов, стишки, клятвы, напутствия и обещания — непременные атрибуты этой показухи. И хотя, на самом деле, о подлинной любви к детям имеют право говорить только педофилы, педагоги тоже испытывают иногда по отношению к своим ученикам некоторые позитивные эмоции. Хотя бы, как к мотиву получения зарплаты.

Сегодня умы современников по-прежнему пребывают в тени советского мифа о «единстве семьи и школы». Исполнявшего «психотерапевтическую» функцию: усыпить расшатанную революцией и строительством коммунизма психику обывателя, угомонив естественное беспокойство о судьбах единокровных гарантиями казенной заботы об их телах (бесплатное питание) и душах (обучение основам наук и пропаганда). А еще функцию камуфляжную, украшающую монополию на любые педагогические манипуляции с ребенком мифом профессионализма. Дескать, педагоги лучше дилетантов-родителей знают, как нужно … с ребенком. Даже, если это чужой ребенок. Ведь у них же есть на то диплом. Который не то лицензия (оплаченное право на особые манипуляции с детьми), не то индульгенция (отпущение совершенных и еще не совершенных грехов — оптом).

В отличие от советских времен нынешняя русская школа стала откровенно буржуйской с четким делением на особые — платные и потому улучшенные приватные школы для детей богатеньких и обыкновенные — условно бесплатные — казенные школы для детей холопов державы и рабов буржуев. Однако и здесь старая большевистская сказка о «единстве семьи и школы» пришлась ко двору. И потому от нее не спешат отказаться, как от прочего коммунистического наследства. Ввиду очевидной пользы, которую несет сокрытие от простодушных рабов державы феномен конкуренции за ребенка между Семьей и Государством, очутившимся роковым образом в распоряжении упырей и социальных паразитов.

Несколько тысячелетий тому назад человечество сконструировало институт государственности. Чтобы упорядочивать и гармонизировать усложнившиеся социальные отношения, разрешать общественные конфликты. Которые, в условиях социальной дифференциации, вызванной разделением труда вследствие его специализации, грозили разложить и взорвать изнутри неуравновешенный социум, заблудившийся в собственных противоречиях и конфликтах. Этот институт был наделен чрезвычайными полномочиями. И, в том числе, насилия — вплоть до террора. В отношении тех, кто представлял экзистенциальную угрозу социуму. Которую невозможно устранить иначе. Без вооруженного принуждения.

Чрезвычайные полномочия предполагали и чрезвычайные технологии контроля за их адекватным применением. В противном случае государство из инструмента, оберегающего общественность, превращалось в орудие ее погубления.

Как показывает история, до сих пор человечество было куда успешнее в построении государственности в ее самых разных формах — исторических, этнических... Нежели в организации эффективного контроля и управления ею. Отчего не раз страны и народы приходили в упадок. И исчезали с лица планеты. Бесследно. Или, сохранив для потомков следы былого могущества и великолепия. Наблюдать которые полезно с любопытством исследователя, кропотливо и вдумчиво разыскивающего среди впечатляющих обломков былого величия следы убийственной коррозии и непотребства. Чтобы не повторять ошибки. Среди которых — педагогическая монополия. Как самая опасная и трагическая. И незаметная. На фоне вопиющих злоупотреблений: административных, военных, судебных…

Любой общественный институт помимо основной работы — на учредителя немало энергии и усердия тратит на самосохранение и саморазвитие. Причем с некоторых пор и при некоторых условиях (утеря контроля со стороны социума) саморазвитие приносится в жертву самосохранению. Как в случае с педагогической монополией. Которая имеет строгие границы применения, за которыми теряет смысл. Неумолимо.

Во все времена и при любых условиях педагогическая монополия державы имеет право на существование и поддержку до тех пор, пока не вступает в губительный конфликт с педагогической монополией Семьи. Губительный для обеих сторон! Тут, как говорится:

«Quae sunt Caesaris Caesari et quae sunt Dei Deo» («богу — богово, а кесарю — кесарево»).

Понимать и различать границу между ними — задача не из простых. Эта граница нарушалась неоднократно и в прошлом, и сегодня. Вот почему маркировать ее однозначно — выпукло и принципиально — непременная задача и педагогов, и юристов. Слишком велики потери от ее разрушения. Обеими сторонами. И для обеих сторон. Велики и невосполнимы.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ МИФА

Невозможно единство столь разных по своей социальной природе и по функциям общественных организмов, как Семья и Школа (читай - «государство»). Принципиально. Слепить вместе их может лишь недобросовестная или больная фантазия.

Однако, вполне допустима и возможна комплиментарность (взаимная дополнительность). И даже желательна. И необходима. Потому что каждый сам по себе — и Семья, и Школа — уникальны и неповторимы, и невоспроизводимы, и ограничены в своих возможностях. А, значит нуждаются в помощи противной стороны. Которая «противна» в смысле «противоположности». Но не «гнусности» и не «омерзительности». Как, к сожалению, нередко теперь случается. И все чаще и чаще.

Не может и не должен учитель любить ребенка. Если это чужой ребенок. Симпатизировать может. Резонировать эмоционально может. И много чего еще он может в отношении чужого ребенка. Но самое главное здесь не то, что он «может», а то, что «должен». Во что бы то ни стало. Учитель должен знать чужого ребенка и понимать. Умом.

Не должен родитель знать своего ребенка. Как знает его настоящий учитель: неэмоционально, разумно. Хотя и может. Если сам он педагог - ас. Потому что, зная человека, не просто его любить. Так, как любят своих детей родители. Любить за все и, вместе с тем, ни за что. Потому что любить, это значит прощать и принимать. Такого, как есть. Со всеми несовершенствами. Невзирая на неоправданные ожидания и надежды. Не смотря ни на что! Потому что это «кровиночка». Это свой! Это Я же. В иной временной упаковке. И не мне судить о наших с ним «разницах». Хотя бы они и были. И какими бы они ни были. Главное, что они «наши» — общие качества — принадлежность общей «крови».

И упаси Бог родителей от «знаний» о своих детях, способных помешать их любить. Как своих.

И упаси Бог учителей от «любви» к чужим детям. Потому что это или ложь, или скандал и уголовщина.

И, слава Богу, что не мы — люди — следим за тем, чтобы учителя не «любили», а родители — не «знали». Природа делает это вместо нас куда надежнее. Хотя ошибается даже Природа. Но она сама же устраняет собственные ошибки. Не оставляя следов.

Очень хочется, чтобы ошибки в педагогике, которые нами наворочены за последнюю сотню лет, не исчезли бесследно. И это один из главных мотивов моих умственных упражнений.

КОНКУРЕНЦИЯ ЗА РЕБЕНКА

За ценный ресурс люди борются. Иногда на смерть. Если велика цена.

Цену человеку определяют по-разному. В очень широком диапазоне. От «рабочий скот» и «пушечное мясо» - до обожествления. Особенно ежели красивая женщина. Или редкий умница. Хотя и гипероценки, порою, не лишены злокозненности и корысти. Например:
- цена «умницы» = цене тех денег, которые она может для вас заработать;
- цена красивой женщины = цене того удовольствия, которое можно пережить, обладая ею или, бахвалясь таким обладанием.

Встречаются умники, которые отказываются ценить человека: дескать, «бесценен», а, значит, цена велика и нет адекватных инструментов измерения. Цены.

Зато другие «умники» считают человека «грязью». И «пылью» на своих подошвах. А самих себя — «сверх-людьми». Это особая разновидность психопатов — социопаты. Их много в политике. Которая, магнитом притягивает таких «мыслителей». Может быть для того, чтобы нормальные люди могли их одним махом собрать и отправить в психушку? Оптом. Где им самое место. Вот только такая простая мысль до сих пор остается непостижимой. Почему-то? Может быть человечество еще очень незрело? - Умом. А может быть повредилось в том месте, где мозги?

Ребенок с момента своего рождения это уже человек. Которому предстоит изменяться. По мере развития. Не раз и не два — в течение всей жизни. Когда он вырастет, он будет не таким, каким был в своем начале. Очень не таким. Он будет таким, каким его воспитают — родители и педагоги. Которые сделают это каждый по-своему. И, воспитывая ребенка, они могут действовать сообща — дружно: преследуя общую цель. А могут — вразнобой: нелепо и бестолково. Стремясь к целям не только разным, которые все-таки можно еще как-то согласовать, но и вовсе противоположным и несогласным друг с другом. В принципе.

В последнем случая между родителями и педагогами возникает конфликт. И конкуренция — за ребенка. Как за драгоценный ресурс. Который каждая сторона хочет использовать в собственных целях.

Цель родителей — научить ребенка искусству выживания в этом мире. И продолжения себя в своих детях. Хотя сами родители не всегда верно осознают цели относительно своих детей. И не всегда используют адекватные стратегии достижения вполне правильных целей. Особенно, если сознание повреждено унаследованным или воспитанным паразитизмом. Или пропагандой. Что одно и то же. Причем степень поражения может быть столь серьезной, что родители могут добровольно снять с себя всю ответственность за воспитание детей. Доверившись посторонним. И даже вовсе отказаться становиться родителями. Как человекообразные из сообщества т.н. «childfree».

Цель носителей педагогической профессии — выполнить поставленную Заказчиком задачу: сделать ребенка таким, каким это нужно Заказчику. Заказчиком при этом может быть кто угодно: и родители, и посторонний человек или корпорация, и государство.

Если государство служит семье, их цели непротиворечивы. И тогда цели, которые держава ставит перед педагогами, соответствуют и гармоничны семейным целям и ценностям.

Если семья служит государству, их цели и ценности конфликтуют. Экзистенциально. И тогда у них у обоих нет перспективы. Они обречены исчезнуть. Как не выдержавшие испытания Естественным Отбором.

Дар разума позволяет людям, осмыслив это противоречие, устранить его вместе с порождающими причинами. Используя могущество государства. Как инструмента наладки и коррекции общества. Посредством законов, сформулированных мудрыми и опытными. Обязательными для исполнения — всеми. Под угрозой насилия. И хотя «насильно мил не будешь», с помощью принуждения можно сформировать верные (адекватные требованием Естественного Отбора) и нормы поведения в обществе, и технологии обучения и воспитания. Опередив и предупредив, таким образом, карающий меч Естественной и Неумолимой Необходимости.