nikpolmir (nikpolmir) wrote in 56didactnik15,
nikpolmir
nikpolmir
56didactnik15

ИСКУССТВО РУССКОГО СЛОВА (ОСМЫСЛЕНИЕ "ШНУРА")



ПАЛЕОПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЛИРИЧЕСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Человек — естественное звено эволюции Царства Животных. Высшее или нет — не нам судить. Да и не важно это сейчас. А важно то, что в ходе миллионов лет истории белковых организмов параллельно и согласованно происходило развитие ТЕЛЕСНОСТИ и ДУХОВНОСТИ или ПСИХИЧНОСТИ (с точки зрения тех, кто признает Дух монополией попов). Все это время Тело и Душа (она же Психика) как-то вместе — гармонично и слаженно — росли и развивались, дружно и согласованно приспосабливаясь к изменчивым условиям внешней среды обитания. Опыт выживания воплощался в совершенстве функций тела, коренящихся в программах поведения — инстинктивного и разумного.

Главный секрет человеческого поведения незамысловат: мы всегда действуем сперва инстинктивно. И лишь если наши действия безуспешны, только тогда — впервые — включаем Разум. Чтобы понять: что сделано не так?

«Не так» означает только одно: из гигантского арсенала унаследованных программ поведения была ошибочно выбрана «не та». И начинается поиск «той самой» - заветной. Разум сперва помогает из всего многообразия накопленных за десятки миллионов лет Эволюции возможностей (поведенческих алгоритмов) поступка выбрать единственную — уместную и необходимую. И, практически проверив ее адекватность доминирующей в данный момент потребности (в смысле: работает — не работает), разрешает исполнить.

И только если ни одна из унаследованных инстинктивных программ поведения не годится. А нам таки надо! Ну очень надо! Ну очень-очень-очень! Лишь тогда включаются разумные — творческие (креативные) «механизмы» психики. И сочиняется что-нибудь эдакое. Небывалое! Гениальное.

Разум это Слово. Разум воплощен в Слове. Он не бывает без Слова — вне его. Все, что есть человеческого за пределами Слова — принадлежит Животной природе человеческой психики, всецело состоящей из рефлексов и инстинктов. Слово это грань — зыбкая и проницаемая туда-сюда — между Животным и собственно Человеческим началами в нас самих. Это виртуальная мембрана на пути инстинктов, рвущихся из дикой первобытности, чтобы разрушить в нас Порядок Разума. И это опять же все та же мембрана, сквозь которую Волевой Рассудок совершает ответные инвазии в дебри Звериности, чтобы подчинить ее слепые могучие силы единственному вектору, ведущему к победе над ситуацией. И — к выживанию.

Одним словом, Слово это орудие обуздания нашей животности. И извлечения бешенства ее «кинетики» для использования в полезной работе для нашего блага.

Но, находясь на границе Инстинктов и Разума, Слово, как казачество, может оказываться в плену этих противоположных начал. И служить — и одним, и другим. Слово бывает и орудием убийства Разума, что убедительно доказало и министерство просвещения, и пропаганда оказененных СМИ. И Слово же может стать инструментом воспитания, строительства Царства Разума — в отдельно взятом человеке. И в целом локальном или даже универсальном социуме. Если разумные люди когда-нибудь догадаются как навсегда превратить Слово в свою окончательную и безраздельную монополию (для этого, кстати, им отнюдь не обязательно стать демократическим большинством).

МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ АЛЛЮЗИИ В ИСТОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА



В «СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК» русской словесности Русское Слово использовалось для понимания, объяснения, обуздания инстинктов — литераторами и прочей образованной публикой. Мастерами, одним словом. Тогда Оно тонко звенело на кончике языка, на обрыве губ Блока, Есенина, Мандельштама, Ахматовой, Цветаевой, Гумилева, Волошина..., вибрируя на сквозняке рвущихся из глубин персональной экзистенции первобытных вожделений. Которые умопостигались, воплощаясь в Слове. И погребая в Нем свою чувственность. Ибо любое поименование эмоции это ее кабала. Или эпитафия на могиле упокоенного Волей и Разумом Инстинкта.

Однако, хамовитые полоумные подмастерья — авантюрные недоучки, взятые из милости с улицы, поверхностно уловив противоречиво двойственную природу Слова, использовали Его не для созидания, для разрушения — Порядка и Разумности. И, возбудив в простодушных профанах дремлющие инстинкты, взорвали революцией Россию. И с нею чуть ли не целый мир.

Невдомек было безумцам, что ядерные силы Слова, превращенного из орудия Истины и Правды в оружие Лжи и Несправедливости уничтожат их самих. Неминуемо!

Слово — опасная игрушка. Куда как опаснее, чем спички. И даже — чем термоядерное оружие. Вот только детей этому взрослые не учат. Почему-то?

Серебряный перезвон Русского Слова, просочился книгами и газетами из гостиных и кабинетов, аудиторий и салонов на улицы и площади, разбудил звонаря. Со всей похмельной дури он вдарил в колокола и в густом медном гуле набата бесследно растворился хрупкий голосок барских колокольцев.

Начался МЕДНЫЙ ВЕК русской словесности, когда Лживое Слово пропаганды восторженно косноязыких бронзовых вождей утопило и растворило тонкие смыслы Истины, облачив ее в «тришкин кафтан» правдивого безумия.

Ложь — всего лишь один из инстинктов, позволяющий выживать слабым. Обманывая сильных, слабые строят из Слов свой Мир — Подлости и Разорения. Сперва они униженно лгут — воруют Правду. А позже, сплотившись в стаю, овладевают державой. Чтобы не воровать. Чтобы грабить — сильных и работящих — правдивых. И, уничтожив кормильцев без остатка, а остальных превратив в таких же лжецов, слабые неизбежно гибнут. Как обыкновенные паразиты. Кем, собственно, они и были. И что скрывали все эти годы за Лживым Словом.

В мелеющем океане Лжи — в придонных породах — постепенно обнажались осадки Слов из драгоценных металлов, утонувших в ураганах революций и войн, но не растворившихся в кислотах фальшивых провокаций. Они глухо и с нарастанием звучали в словах Галича, Окуджавы и Высоцкого, напоминая оскотинившимся человекообразным о потерянной Истине. И о возможности обрести ее вновь. Очнувшись.

И очнулись. И «обрели». Кому по силам.

А кому не по силам, попытались «приобрести». Как Шнур. Который доказал, что и приобретать можно талантливо. Если Слово действительно на своем месте. И не обозначает ничего более, кроме непосредственного инстинкта. Или его отсутствия. Уже давно отсутствия.

И даже не намекает на что-то иное. Как могло бы.

У Шнура намекает не Слово. Там намекает музыка, которая своим совершенством подчеркивает ничтожество Слова. И убожество (в смысле: «у-божество») обозначаемого Словом естественного поведенческого выделения — обыкновенного у людей и прочих зверушек. И отсутствующего «у Бога»: за ненадобностью.

Потому, что для осуществления инстинкту Слово без надобности. Инстинкту — Вещь подавай, которую Словом не заменишь. И не отменишь. Вот и выхрипывает Шнур под музыку Слова, говорящие убогим об их потерянной человечности. Которая и в сексуальности тоже. В здоровой сексуальности. В той, где Один обнажается перед Другим. Для Другого. И не для всех. Потому что всем это не нужно. Потому что это нужно только тем, кому уже ничего не нужно. Даже секс. И которые лгут сами себе, доказывая, что секс у них еще остался. Все-таки. Из всего богатства человеческой культуры. Целый секс!

Потому что матерные слова люди употребляют только тогда, когда инстинкты ими обозначаемые уже умерли. Безвозвратно. Настолько, что и словами их не возбудить, не разбудить, а лишь отпеть. Молитвенно! Потому что песенный мат Шнура это «вечная память» здоровой сексуальности, похороненной вместе с культурой добросовестного производительного труда в братской могиле русского литературного языка и всей Русской культуры, от которой последыши большевиков унаследовали один лишь мат. И то ненадолго.

Аминь!

Или все таки пис-с-сец?

Никита Мирошниченко
Tags: #двойственная природа слова, #инстинкты, #матерное слово, #разум, #русский язык, #слово, #советский новояз, #человеческая психика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments