nikpolmir (nikpolmir) wrote in 56didactnik15,
nikpolmir
nikpolmir
56didactnik15

Category:

2. АНТРОПОМОРФНЫЕ «ГНИДЫ» В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

(КРАТКИЙ ОЧЕРК СОЦИАЛЬНОЙ ПАРАЗИТОЛОГИИ)

Н.П. Мирошниченко



Явление паразитизма присуще и человеческому обществу, как органической части Живой Природы. В его истории в разные времена в различных уголках нашей планеты многократно возникали и через некоторое, иногда более, а иногда менее продолжительное время исчезали всевозможные общественные организмы – семьи, роды, племена, народности, нации, государства… В конечном итоге продолжительность и качество их жизни, внутренняя прочность и устойчивость зависело от общего соотношения Тружеников и Паразитов в конструкции их «тел», а особенно от пропорции на верхушке общественной пирамиды – среди элиты, где формируются эталоны поведения, стереотипы, традиции, конструируются законы социального бытия. Потому что, если возникает какая-то новая норма общественного поведения, непривычная сообществу, неудобная или незнакомая ему (не воровать друг у друга, не вступать в сексуальные контакты с родственниками и животными, платить налоги…), это значит, что авторитетный носитель власти, облеченный всеобщим доверием, сперва сам начинает следовать новому установлению и лишь затем подкрепляет нравственную силу личного примера угрозой применения силы физической и административной в случае неповиновения и отказа остальных «делать как я».

Чем примитивнее сообщество, чем беднее и древнее, тем меньше оно может позволить себе роскошь содержать паразитов. Даже таких естественных, как стариков, потерявших способность трудиться, или детей с врожденными физическими пороками, не позволяющими им в будущем стать полноценными тружениками и продолжить свой род. Вирус «гуманизма», щадящего паразитов только за то, что они «ТОЖЕ ЛЮДИ», плодится в «жировых отложениях» продвинутых общественных организмов с развитой сферой услуг и огромным штатом продвигающих мифы в общественное сознание болтающих и пишущих бездельников. Первобытная нищета не оставляет паразитизму ни малейшего шанса на выживание из-за принципиального отсутствия питающей его социальной среды.

Вероятно, первые ростки социального паразитизма появились вместе с первыми излишками успешного человеческого хозяйства. Как только появился Некто, сумевший добыть или произвести Нечто (вкусное или полезное) в таком количестве, в каком ему персонально употребить Это за один раз не было никакой возможности, тотчас за его спиной, возникала тень Человекообразной Гниды, жаждущей самоотверженно и беспощадно разделить все «тяготы» и «риски» присвоения и употребления чужого.

Высокомудрые ученые лбы из стерильных и экономически благополучных академических кабинетов, вооруженные беспристрастным теоретическим гуманизмом, поэтически оправдали мотивы органического стремления вороватых Гнида Сапиенсов «стыбздить», «откосить», «сачкануть», «шлангануть»... - инстинктом экономии энергии или еще круче — энтропией. Однако трудорасточительные соотечественники, соседи и современники «мастеров утилизации и аккумуляции чужой энергии» относились к ним куда более прозаически и, вопреки всем канонам абстрактного гуманизма, не только в теории не признавали права на существование ворюг и бездельников, но и практически всячески вычеркивали трутней из своей жизни, членовредительствуя и физически уничтожая.

Разочаровавшись в возможности «по-честному» и «по-хорошему» заслужить любовь сограждан и склонить их к добровольным регулярным отчислениям «от щедрот» на свое безбедное содержание, приживальщики и захребетники проявляли небывалую изобретательность в поисках разнообразных и эффективных технологий социального поведения, обеспечивающего «халяву»: от трусливо-сиротского побирушничества или укромного «тырения» в надежде, что за крысятничество «своего» до смерти не убьют — до свирепого грабежа на «большой дороге». Успех умножал борзость робин-гудов и повышал градус «героизма». От эпизодического «гоп-стопа» случайных «калик перехожих» «соловьи-разбойники» переходили к систематическим набегам на поселения «чужих» (иноплеменных) трудоголиков, приносившим уже не «мелочёвку», а солидный вал трофеев, нажитых поколениями трудолюбивых «лохов».

С таким багажом не стыдно вернуться на родину. Где, после щедрого угощения и раздачи землякам части награбленного, можно очутиться среди самых богатых, уважаемых и авторитетных людей отечества. Для первобытного мышления дикарей не важно где и каким «непосильным трудом» нажито нечаянное богатство. Лишь бы его прежние владельцы были чужаками, которых не жалко. Потому что те, кто говорит не по-нашему, одевается не по-нашему, молится не по-нашему... вообще не люди. И если победители щедро делились трофеями с соотечественниками, их преступления против чужих — «не-людей» — расценивались, как подвиги. Слава героям!

Перспектива ускоренного обогащения заманчива. Есть разница: овладеть в одночасье плодами кропотливого труда нескольких поколений работяг или всю жизнь самому горбатиться от зари до зари, копошась честным трудом в грязи и гное. Особенно такая разница соблазнительна молодежи, еще не познавшей ценность Человеческой Жизни. Для нее, желторотой, очевидна лишь возможность быстрого, а значит «легкого» овладения чужим имуществом, ценой, если понадобится, чужой жизни. Ведь несколько часов или недель риска военного похода — мгновение на фоне череды лет и поколений, творящих соблазн чужого имущества. А по затратам энергии, исчисляемой в калориях, лишить жизни человека несравненно «проще» и себе дешевле, чем с восхода до заката бороться с Природой за часть ее плодов.

Разумеется, за насильственное присвоение чужого можно поплатиться собственной жизнью или здоровьем. Но теоретические догадки без личного сенсорного опыта эмоционально неубедительны. Пока не узнает спасающийся от возмездия обдрыстаный героизмом вояка, как «горит под ногами» чужая земля, как пахнет своя кровь, как смердят на солнышке трупы боевых товарищей, как леденит ужасом душу вопль недоубитого друга, ему никогда не поверить в возможность собственной гибели.

В статистическом большинстве случаев слава приходит к «героям» посмертно. С возрастом уцелевшие храбрецы набираются не только военного, но и житейского опыта. И понимания: как им повезло выжить! И усталости: война — дело нервное и побуждаемые ею переживания сжигают калорий не меньше, чем отнюдь не героический, но более спокойный труд мирного землепашца или скотовода. Уцелевшие в грабительских походах учатся ценить жизнь и с некоторых пор предпочитают коварству военной удачи уют сытого семейного очага и куда более скромные, но зато стабильные доходы собственного мирного хозяйства. Особенно, если оно умножается трудом пленных рабов. А военный опыт молодости находит полезное применение в организации обороны Отечества от набегов иноземных «солдат фортуны». В итоге: удачливый бандюган с Большой Дороги, став зажиточным и щедрым Отцом Семейства, превращается в уважаемого и авторитетного Гражданина, которого благодарные за щедрость соотечественники могут избрать начальником: вождем, князем, губернатором или президентом. Кто ж лучше бывшего бандита защитит население от товарищей по профессии?

Оборона — дело скучное, случайное и не доходное. Толку от нее: скальп да оружие врага. В ожидании войны догадливые атаманы функцию командования войсками обогащали функцией администрирования — руководства: «водили руками» хлеборобов, скотоводов, рыбаков, пчеловодов..., наставляя, как правильно выращивать хлеб, солить сало, делать сыр и масло, а, самое главное, как вовремя и «по справедливости» делиться всем этим с начальством, без которого и зерно не прорастает, и коровы не телятся, и быки не доятся. Почему бы не поводить чужими руками, пока свои отдыхают?

Возмущенных соотечественников («по какому, дескать, праву своих грабите?»), атаманы и их челядь знакомили с «правом сильного» - в теории и практически: кнутом, мечом и виселицей. Какая бандюге разница кого грабить — своего или чужого? Для него все, кто живут лучше и не делятся — чужие. При чем тут общие язык, религия, предки? Ну и что, что соседи, что родичи, если они делиться не хотят?! Неужели ради куска сыра Герою своими руками гавно из-под коровы выгребать?! А меч на что?!

Развернув против «своих» войско, изначально предназначенное «чужим», Бандит стал Администратором — Вождем дармоедов: военных и штатских. Чем ИНОГДА с риском (ведь могут и ответить!) грабить «до нитки» чужих, куда безопаснее и выгоднее — «по нитке», но ВСЕГДА гнобить своих: «с миру по нитке — голому рубашка». А чтобы Великий Вождь не был «гол, как сокол», «взвейтесь соколы орлами!» и оттуда — с высоты державных привилегий и чиновных полномочий — зорко следите, чтобы мозолистые и жлобоватые «черви навозные» не утаили бы, не «замутили», не «сэкономили» долю малую, справедливую, ради которой чиновные трутни и их военные холопы «всегда готовы» отразить, защитить и спасти: «от кого прикажут» вплоть до «кого попало» и «до последней капли крови»… Или водки. Какая разница?

Какая разница, если во всех оборонительных войнах кадровую армию бьют все кому не лень — от монголов до Гитлера? Пока на помощь не поспеет народное ополчение, чтобы погубить оккупантов если не силой оружия и военной выучкой то, завалив горами «пушечного мяса» и утопив в океане крови? Так неужели не нужны «штык и сабля» только потому, что слабее «дубины народной войны»? И кому они тогда предназначены — «штык и сабля» — «чужим» или «своим»? И кто тогда «свои», а кто «чужие», если «свои» грабят постоянно и «до нитки», а «чужие» лишь иногда и что останется после «своих»?

Паразитизм и неумолимо порождаемая им военно-административная некомпетентность, трусость, лень, халатность и недобросовестность управленцев, разоряющие и развращающие управляемых — вечные и конечные причины упадка и гибели всех исторически известных государственных образований. Особенно монархических и имперских. Всюду, где гражданское самоуправление, свобода творчества и персональная инициатива сведены к нулю, а чиновная иерархия и регламентация онкологически поражали все здоровые клетки общественного организма, выжирая из них все резервы, убивая самую возможность воспроизводства и волю к жизни, социум вырождался и вымирал.

При этом естественные программы социальной самозащиты от паразитов — инстинктивные негодование и протест, тяга к сплочению и самоорганизации тружеников для солидарного сопротивления гнидам, здравый смысл, критическое мышление почему-то бездействовали. Что мешало и в прошлом, и сегодня психически здоровым разумным людям разглядеть в князьях, фюрерах, императорах, секретарях, президентах и прочих "главах" их паразитическую сущность?

Мешало ВРЕМЯ и ЛОЖЬ. ВРЕМЯ — еще не позволяло, а ЛОЖЬ — прятала суть.

ВРЕМЯ.

История цивилизованной жизни в урбанизированных и социально неоднородных обществах, объединявших перемешанные племена и роды, насчитывает вряд ли более 4 — 5 тыс.лет. Для некоторых «испорченных» рынком стран и народов урбанистическая цивилизация (умывания с мылом, нормированного рабочего дня, гарантированных выходных дней и отпусков, общедоступной медицинской помощи, всеобщего избирательного права, денежных кредитов и профессиональной бюрократии) началась не многим более 200 лет назад. Остальные сотни миллионов населения планеты лишь сегодня едва-едва начинают ощущать ее влияние, разлагающее примитивные кровно-родственные натурально-самодостаточные традиционные социумы.

Культурные программы социального поведения Человека в условиях аграрной или кочевой натурально-хозяйственной цивилизации, обеспечивавшие выживание и прогресс на протяжении нескольких тысячелетий, сегодня угасают и выключаются за ненадобностью. Выработанные ими стандарты поведения, носителями которых были наши бабушки и дедушки, уже не только не обеспечивают адаптации в модернизированном социуме, но прямо мешают ей.

Культурные нормы поведения городской цивилизации пока слишком молоды и долго еще будут формироваться и устанавливаться. Если вообще не окажется, что СОСТОЯНИЕ СТАНОВЛЕНИЯ И ВЕЧНОГО АДАПТИВНОГО РЕФОРМИРОВАНИЯ программ культурного поведения — их естественное состояние и, что прекращение такого процесса будет конечной — гибельной фазой истории урбанизированных гуманоидов.

Итак, опыт культурного поведения Человека Городского, неизмеримо моложе и короче опыта Человека Сельского, а тем более опыта видового — генетического. Потому он так зыбок, слаб и неустойчив. Потому обременен неэффективными, закрепощенными традицией и ставшими дезадаптивными в городских условиях ритуальными формами «старого» поведения.

Опыт «городского» — персонально мотивированного, волевого рационального поведения — новейшая фаза культурной эволюции. Ее психический фундамент — критическое, индивидуально ответственное и самостоятельное - произвольное мышление, способное к рефлексии, опирающееся на обратные связи с авторскими моделями спроектированного будущего и с продуктами персональной деятельности, воспроизводящей такие модели в материальных и виртуальных конструктах. Такой стиль мышления (иногда именуемый «научным»), проявился, как относительно массовое явление, у европейских носителей ньютоновской ментальной парадигмы где-то во 2-й половине XVII века.

По сей день носители системного РАЗУМНОГО МЫШЛЕНИЯ («интеллектуалы») едва различимы в гигантской массе статистически подавляющего большинства современников,
модно живущих по традиции — «КАК ВСЕ» или «КАК ЗАСТАВЯТ». Волевые умники едва заметно прослаивают своим заразительным примером послушную «голосу крови», доверчивую «теле-ящику» и газетам массу суеверных, полуграмотных варваров с городской пропиской. Ведут себя умники не всегда безошибочно, но СВОЕВОЛЬНО и РАЗУМНО - не как все - игнорируя традиции, ритуалы и моды. Если они что-то делают, то не потому что все это «так делают» и даже не потому, что так велено делать кем-то. А потому, что «Я лучше знаю, как правильно», «Я буду это делать только так, как Я это понимаю нужно делать, как Я этого хочу, потому что иначе Я не могу». И потом, если нужно, «Я сам отвечу за последствия своих действий", в первую очередь перед самим собой. Невзирая на их ничтожное меньшинство, именно они виновны в присутствии прогресса на этой планете. Это убедительно доказали эксперименты конструирования коммунистического рая в ХХ веке. Как только высоколобые очкастые умники были ликвидированы как класс, а с ними и вся система их воспроизводства, советская "малина" «социалистического бюрократизма» рухнула на следующий день, после того, как законопатила в психушку последнего переумка.

Миллионы лет биологическая эволюция и естественный отбор учили различать «своих» и «чужих» по внешним формальным признакам: размер особи, силуэт, цвет, запах, повадки, высота и продолжительность коммуникативного звука, скорость передвижения в пространстве, время жизни... Поэтому и по сей день мы бессознательно и безошибочно пользуемся естественными программами распознавания «своих» и «чужих», которые, к примеру, успешно удерживают нас от браков с обезьянами или козами, но совершенно неэффективны по отношению к «растворенным» среди «своих» паразитам. И это понятно: от обезьян гоминиды стали обосабливаться уже несколько миллионов лет назад (от коз — еще раньше), а роскошь содержать паразитов они смогли позволить себе всего лишь 4 - 5 тысяч лет назад — с возникновением достаточно доходного (избыточного) производящего хозяйства.

Таким образом прошло еще слишком мало времени для накопления достаточного эмпирического опыта и теоретического знания, необходимых для преодоления иррационального ГЕНЕТИЧЕСКОГО ДОВЕРИЯ К «ЛЖЕ-СВОИМ», коренящегося:
- в иллюзии тождества «МЫ — ЗЕМЛЯКИ», порождаемой общей территорией рождения и проживания с ее ландшафтом, климатом, растительным и животным миром;
- в общей анатомической конституции биологического вида, порождающей иллюзию «МЫ — ОДНОЙ КРОВИ», подкрепляемой общими социальными признаками (язык, религия, мода, обычаи, сказки, кладбища с могилами предков, память об играх в дружных детских кампаниях, о незабываемой первой любви, память о далеком и близком общем прошлом своего народа...);
- в инстинкте «НЕ УБИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СВОЕГО ВИДА» (именно на злоупотреблении этим инстинктом паразиты по сей день строят свои воровство и грабительское насилие: они заведомо рассчитывают, что «свои» их за это не убьют, потому, что они им «свои», в то время, как сами паразиты «своих» всегда беззастенчиво убивали или легко обрекали на смерть)

Естественный отбор, делая нас сплоченными и солидарными перед лицом губительных стихий, так плотно соединил и переплел в нас универсальные биологические и социальные признаки нашей общности в незыблемом монолите сознания «МЫ», так закрепил их, что понадобится еще немало времени и умственных усилий, чтобы, не только самые «продвинутые» умники, а всё Человечество наконец поняло: пора расчленить в своем сознании ментальную модель тотального «мы» - на реальные: «МЫ-ТРУЖЕНИКИ» и «ОНИ-ПАРАЗИТЫ».

К.Маркс одним из первых ощутил недостаточность и фальшь общебиологических признаков, как единственной и универсальной основы социального отождествления и классификации людей и попытался заменить их экономическими. Он разделил общество по признаку отношения людей к собственности: Рабовладельцы — Рабы, Феодалы — Крепостные крестьяне, Капиталисты — Наемные пролетарии. Но кабинетный гроза буржуинов то ли не заметил, то ли не понял, что представители одного и того же класса могут исполнять свою «классовую» функцию и добросовестно, как, например, в отечественной истории дворяне — Болотов, Щербатов, Карамзин, Киселёв или Воронцов...; и бездарно, как барствующие самодуры-помещики — кутилы, игроки, транжиры, моты и бездельники. Маркс игнорировал исключительную важность рискованной, творческой и ответственной функции лидера — организатора рыночного производства, выполняемой буржуа, и вытекающее отсюда естественное право владельцев капитала на присвоение «непропорционально» большой доли от полученной прибыли. Обидевшись оптом на всех, кто был богаче его самого, он не разглядел в дебрях своих конспектов среди аккуратно разведенных по клеточкам и линейкам бумажных схем социальной классификации затесавшихся то тут, то там, нарушающих стройные ряды, ранги и исторические уровни, не вписывающихся в бумажную структуру социума вполне реальных подлинных паразитов, присутствующих в каждом общественном классе и, в том числе, бюрократию, одинаково угрожающую и богатым буржуинам, и их нищим наемным рабам.

Маркс не ошибся: в каждую эпоху действительно складывается особый исторический тип разделения общественного труда в рамках которого разные классы общества обмениваются «взаимовыгодными» услугами. К примеру, при феодализме военные воюют, защищая свою монополию грабить земледельца и ремесленника, тем самым, гарантируя ограничение нормы собственного паразитизма некоторым пределом количества отчужденного труда крестьянина, после которого становится невозможным воспроизводство рабочей силы, а, следовательно, и весь последующий цикл его умеренного — цивилизованного грабежа. В отличие от «своего» дозированного кровососа, чужой вояка-завоеватель единовременно отнимает всё и сразу и у труженика, и у его властелина. Поэтому, обороняя себя от внешних завоевателей, «свой» паразит тем самым бережет и своего работягу с его хозяйством от полного уничтожения. Попы толкуют такое разделение труда, как богом созданный порядок обмена взаимными услугами: земледельцы — трудятся на пашне и в огороде, а рыцари — на поле боя, защищая мирный и безопасный труд подданных, за что и получают «по праву» и «по справедливости» свою долю от защищенного мирного труда работяги.

Такой нормированный паразитизм, назовем его «относительным», не вечен и рано или поздно неминуемо перевоплощается в окончательный и отчаянный паразитизм — тотальный и безграничный. Тому пример — недавняя отечественная история: едва российские императоры во 2-й половине XVIII века освободили дворян от обязательной службы, их выпущенный на волю социальный паразитизм дал столь бурный рост, что всего через 150 лет тысячелетняя могущественнейшая и величайшая милитаристическая империя, съеденная паразитами изнутри, сама по себе рухнула с невиданным позором и неожиданностью и для соседей, и для собственного населения. История Российской империи в XIX и в начале ХХ века и органически продолжившая ее история СССР — наглядные и убедительнейшие примеры того, как ничем не ограниченные паразитические тенденции мгновенно разлагают социальный организм, последовательно и неумолимо разрушая его структурные элементы.

Итак, паразитизм имеет абсолютное и относительное (историческое) выражение.

ЛОЖЬ.

«... вышли мы все из народа — дети семьи трудовой...»

Мимикрия (подражание, маскирование):
- изображение, имитация внешнего сходства между различными видами животных, принадлежащих к различным родам и даже семействам и отрядам;
- подражательная окраска и сходство животных с неодушевленными предметами;
- подражания животным другого вида или повадкам высокоранговых животных своего вида (генетические корни бюрократического угодничества и подхалимажа).
Некоторые организмы, чтобы избежать нападения хищников, изображают самих хищников.
Мимикрируют целыми коллективами, когда большая группа небольших по размерам организмов сбивается в плотное скопление, чтобы создать образ крупного животного или растения.
В одних случаях маскирующее сходство служит потенциальным жертвам для спасения от хищников, в других — помогает хищникам подкараулить и привлечь добычу.

Ложь — частный случай социальной мимикрии, когда, боясь разоблачения, социально «чужие» «косят» под "своих": обряжая в «демократические» джинсы буржуйские задницы, используя уголовную лексику «от народа» в светской беседе. Репертуар наукообразной лжи о социальном единстве и гармонии управляющих и управляемых уходит корнями в древнегреческие полисы и в Римскую империю. Архонты, консулы, сенаторы, императоры никогда не гнушались лишний раз напомнить плебеям о том, что все они — одно целое: великий афинский или римский народ. И пока доходное дело солидарного грабежа соседей питала патриотическая иллюзия надклассового имперского величия на фоне трофейного изобилия и пленного ничтожества покоренных народов, имперское быдло прощало имперской знати разницу в уровнях жизни и в полномочиях. Тем более, что завоевательные войны каждому засранцу давали шанс ускоренного обогащения и взлета на крыльях военных доблестей из нищего ничтожества к вершинам социальной иерархии.

Обленившись работать, воевать и управлять своей социальной жизнью, доверив хозяйство рабам, политику — патрициям, а войну — наемникам, избалованный дармовыми казанными «хлебом и зрелищами», римский народ стал гигантским коллективным трутнем. И вскоре исчез с лица Земли, растворившись в океане свирепого варварства, захлестнувшего обрюзгший и беззащитный заповедник рабовладельческого комфорта и сытого гламурного дуробесия.

Полторы тысячи лет назад началась мрачная эпоха Великих завоевательных нашествий и тотальных грабежей, сопровождавшаяся неуёмными разновекторными миграциями воинствующих народов. Молодые, энергичные и амбициозные социальные хищники — военные дружины германцев, гуннов, славян, тюрков, монголов, арабов... жадно рвали и заглатывали тело издыхающей античной империи, уничтожали и пожирали друг друга. Бродячие шайки военных паразитов постепенно превращались в регулярные войска. Паханы и вожди кровожадных душегубов становились князьями и королями, а их холуи и «шестерки» — рыцарями. Война стала главной и самой доходной отраслью мирового хозяйства, а производительный мирный труд — вспомогательным тыловым сервисом. Всё мужское трудоспособное и инициативное население воевало: рыцари — беспрестанно, а работяги-ополченцы — временами — в самые критические моменты, когда регулярной армии не хватало, чтобы одолеть противника. Христианнейшая церковь за десятую часть награбленного освятила своим авторитетом чудесное превращение международной уголовной сволочи в феодальную элиту молодых варварских государств, а простодушных и неумытых работяг — в презренное быдло.

В этой криминальной атмосфере изменилось качество отношений между паразитами и тружениками: ложь стала излишней. Скрывать очевидное превосходство вооруженного бандита над беззащитным работягой больше не понадобилось. Те, кому не нравилась беззащитность, бросали плуг и молот и брались за меч и копье. Из честных трудяг они становились превосходными убийцами. Остальные были обречены пресмыкаться перед мастерами меча и кинжала. Отношения господства и подчинения на какое-то время перестали нуждаться в маскировке. Зачем скрывать то, что и так очевидно? - Вооружен, значит прав! Еврейские народные сказки про Христа и апостолов утешали несбыточными надеждами угнетенных и презренных, а лукавые сказочники с их помощью выдавливали последние копейки из потного ничтожества «овец божьих». Ополоумевшие от безнаказанности вояки чувствовали себя так уверенно, что какое-то время вовсе не заботились об апологии своей власти. Острый кусок железа в руках давал ощущение независимости и от безоружного трусливого быдла, и от поповских камланий и индульгенций. Свой эксклюзивный социальный статус военные паразиты не скрывали, а, наоборот, всячески выпячивали всеми доступными способами: фасоном и расцветкой одежды, убранством жилища и транспорта, повадками и ритуалами, особым стилем речи и поведения. Самоё убийство они превратили в эстетически оформленный ритуал рыцарского поединка, харакири или иной казни «для своих», свято соблюдавшийся, когда Владыки и их челядь лишали жизни друг друга. При этом простолюдинов резали, как обыкновенную скотину — без театральных жестов и специальной режиссуры.

Средневековье — эпоха тотального и абсолютного торжества военных паразитов. Соблазн скорейшего и масштабного обогащения путем международного «гоп-стопа» заставил даже слуг божьих напялить под ризы и мантии доспехи и кольчуги и сменить крест и кадило на саблю и булаву. На всё воля Божия!

В бесчисленных войнах самая агрессивная и воинственная часть социума в конце концов взаимоуничтожалась: кровожадные социальные паразиты вырезали друг друга, освобождая жизненное пространство для работящих и смекалистых. Абсолютные монархии — союзы сообразительных воинов и презираемого рыцарями мозговитого быдла — установили порядок, позволявший выживать и наживаться труженикам. Бравых вояк обуздали дисциплиной регулярной армии, привязали к собственному хозяйству, как к главному и единственному источнику существования и заставили служить тем, кто прежде был у них в услужении — производителям полезных продуктов и товаров, наполнявших рынки, откуда звонкая монета текла в государственную и в приватную казну. Так началось Новое время, чья «новизна», собственно, и заключалась лишь в том, что в отдельно взятом уголке планеты (Европа) населяющие его человеки стали постепенно осознавать экономическую нецелесообразность воровства и грабежа, как ведущих источников обогащения.

Кроме того «новое время» вновь потребовало возврата маскирующей паразитизм лжи, кокетливо переименованной в «пропаганду», способную, к примеру, откровенно грабительские колониальные захваты оправдать «миссией» посвящения варваров и дикарей в таинства христианской цивилизации. При этом то, что некоторые «варвары» обладали несравненно более древней и не менее высокой, чем европейская, цивилизацией (китайцы, индусы...) нимало не смущало лощенных международных бандитов, поскольку, по умолчанию, в качестве эталона их мудрецами и пророками была назначена христианская цивилизация. «Маєшь шаблю — маєшь право!»

В новые времена человечество далеко не сразу освободилось от военного соблазна ценой умерщвления некоторого количества населения чужой страны сразу и вдруг завладеть огромным количеством чужого имущества. Поэтому войны, как источник паразитического присвоения, не сразу исчезли со страниц всемирной истории. Пока что от них с трудом избавились во внутренней жизни только европейские государства.

Союзы государств ради солидарного разорения и ограбления конкурентов втягивали в вооруженные конфликты самые разные по размерам и уровню развития страны, постепенно превращая локальные межгосударственные разборки в региональные и, наконец, всемирные катастрофы. Планетарный масштаб последних двух мировых войн и порожденное ими оружие всеобщего уничтожения заставили даже самых тупых понять, что пора кончать с войной в принципе. Как с отраслью экономики. Хотя бы потому, что ядерное оружие это оружие не победы, а отчаяния. Его способен применить либо истерический безумец, либо сумасшедший, либо дурак, не понимающий, что это оружие уничтожает без разбора — и чужих, и своих, не оставляя после себя ни победителей, ни вообще чего-либо живого — даже вирусов.

С большим трудом и очень постепенно человечество овладевает искусством жить без войн. И хотя кое-где некоторые особенно разумные человеки бывает еще постреливают и, местами, отчаянно режут и взрывают друг друга, в цивилизованных странах содержат армии и усовершенствуют и производят оружие уже совсем с другой — благородной целью: не провоцировать войны, а локализовать и уничтожать их зародыши, что, к сожалению, пока невозможно без миротворческого, но вполне военного насилия. Как невозможно всё еще обойтись и без профессии военного. Но главное, что сегодня уже не одни только убийцы-паразиты правят миром и диктуют ему моды и стандарты социального поведения. Смекалистые работяги всё настойчивее и целеустремленнее учатся по-своему хозяйничать на планете — без насилия, мошенничества и дармоедства.

К началу XXI века паразитизм постепенно эвакуируется из международных отношений назад в локальные сообщества, объединяющие людей по разнообразным интересам, взглядам, по профессиям... И в семью. И если сегодня одни страны экономически эксплуатируют другие страны, то не в результате военного насилия, завоевания или угрозы оружием, а исключительно потому, что в одних странах политики и чиновники умнее, чем в других и лучше отрабатывают свое жалование.

Зачатки и предпосылки паразитизма неистребимо коренятся в генетике и в природе человеческой психики. Они неизбежно будут вновь и вновь расцветать там и тогда, где и когда больной или незрелый социум будет позволять одним его членам под любыми предлогами присваивать труд, имущество и жизнь других. Как показывает история, люди не рождаются готовыми и законченными паразитами. Они ими становятся, если им это позволено. Сегодня в международных отношениях остается всё меньше питательных веществ для взращивания масштабного социального паразитизма. Зато во внутренней жизни локальных социумов паразитизма еще предостаточно, особенно в таких, как Украина или Россия, заповедниках бюрократической державности, где политически неорганизованным трусливым и вороватым холопам суждено либо стать в конце концов гражданами и хозяевами своей страны, либо разбежаться по заграницам или патриотически подохнуть на родине гнойным кормом кабинетной воши.
(Продолжение следует)
Tags: государственность, история Отечества, история цивилизаций, социальный паразитизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments